Наследник
Шрифт:
— Но плАтите хоть вовремя? — поинтересовался я.
— Вовремя, — ответил Баруздин. — Не позднее пятнадцатого числа каждого месяца. Не веришь — спроси у ребят.
Немного подумав, я решил, что синица в руке все же лучше журавля в небе. Подняв голову, я посмотрел на директора, и согласно кивнул головой.
— Тогда давай паспорт, — сказал он, и вытащил из стола несколько листков бумаги.
Через полчаса я вышел из вагончика, имея в кармане официальный документ под названием "Трудовой контракт".
"ЧОП "Барс" в лице директора Баруздина Романа Олеговича, именуемое в дальнейшем "Работодатель", с одной стороны, и гражданин Чернышев
"Ну что, гражданин Чернышов Евгений Николаевич, — мысленно спросил себя я, — Вас можно поздравить? Вы теперь не безработный".
Так-то оно было, конечно, так, но радости на душе я все же не чувствовал. Я, дипломированный инженер, имеющий высшее образование, пошел в охранники!
"Это ведь не на всю жизнь, — успокаивал себя я. — Это только на первое время. Немного поработаю, поднакоплю деньжат, осмотрюсь, а затем найду себе что-нибудь посерьезнее".
Аутотренинг сработал, и вскоре на место горечи заступило любопытство. Подумать только, я своими глазами увижу Геннадия Карпычева! Буду с ним здороваться, разговаривать. Уму не постижимо!
Тогда я даже не предполагал, сколь судьбоносным окажется для меня этот день…
Вернувшись домой, я тут же сообщил своим родственникам, что меня взяли на работу, и не без гордости назвал объект, который мне предстояло охранять с завтрашнего дня.
— Повезло тебе! — изумленно воскликнул дядя Саша.
— В чем ему повезло? — резко возразила тетя Клава. — В том, что он в прислуги попал?
— Ну, почему обязательно в прислуги? — осуждающе взглянул на нее муж. — Он же не кухаркой устроился. Он охранник. Это, все-таки, посолиднее.
— Будет в том числе и кухаркой, — махнула рукой тетя Клава. — Заставят. Ох, не люблю я этих знаменитостей. Сами — все из себя, не подойдешь. Смотрят надменно, свысока. С прислугой не церемонятся, издеваются над ней, как хотят. За людей не считают. Относятся, как к собакам. А уж про этого Карпычева я наслышана!…
И тетя Клава на одном дыхании выложила все, что она знала про известного артиста. Из ее пространного монолога я отметил для себя четыре момента.
Первое. Карпычевы живут очень закрыто, никого к себе не пускают, и ни то, что дружеских, а даже простых соседских отношений ни с кем не поддерживают.
Второе. Геннадий Карпычев женат уже в третий раз.
Третье. Его нынешняя супруга — гусыня и стерва.
Четвертое. Его приемный сын — оболтус из оболтусов. В школе ни с кем не дружит. Дерется с одноклассниками. Обзывается. Грубо реагирует на все замечания в свой адрес, и ничем не напоминает того восхитительного, обаятельного мальчугана, которого сыграл в кино.
— Вот так! — красноречиво вскинула палец тетя Клава, и поставила передо мной тарелку пельменей…
Глава пятая
На следующее утро мой сладкий сон прервал звонкий, голосистый будильник. Я бодро вскочил с постели, быстро совершил утренний моцион, оделся, позавтракал, и отправился на службу.
Рабочий день начался с развода (то бишь планерки, если использовать гражданскую терминологию).
Баруздин был немногословен. Сначала он представил меня присутствующим, затем коротко сообщил, что за истекшие сутки никаких ЧП не произошло, напоследок пожурил какого-то Кузнецова за то, что тот выпил в рабочее время бутылку пива, и, разомлев от жары,
— Всё! Вперед!
Мои сослуживцы поднялись и направились к выходу. Я тоже встал и в нерешительности замялся. Ведь я совершенно не знал, куда идти, и что именно мне следует делать.
— Присядь пока! — бросил мне Баруздин.
Я снова придвинул к себе стул.
Директор заполнил журнал, закрыл его, отложил в сторону, поставил локти на стол, сложил ладони лодочкой, прислонил их к подбородку, и обратился ко мне:
— Ну что, волнуешься?
— Есть маленько, — с неохотой признался я.
— Ничего, привыкнешь. Панченко, — это охранник, которого ты сменишь, — подробно введет тебя в курс дела. Такая команда ему уже дана. От себя же хочу дать тебе несколько советов. Рекомендую к ним прислушаться, ибо они родились не на пустом месте, а на определенном опыте. Люди, живущие в доме, который ты будешь охранять, очень богаты. Как ни крути, они господа, а мы холопы. Не мы им, а они нам дают возможность зарабатывать себе на жизнь. Если мы им вдруг разонравимся, они легко найдут себе других охранников. Поэтому, первое, что ты должен зарубить себе на носу, клиент всегда прав. Он прав даже тогда, когда он явно не прав. Ты с этим обязательно столкнешься. Так что будь к этому готов. Что бы ни случилось, что бы тебе ни сказали, как бы тебя ни обидели, с твоей стороны всегда должны следовать железная выдержка и ледяное спокойствие. Если вдруг почувствуешь, что заводишься, позвони мне. Я приеду и разрулю ситуацию. Но сам ни в какие споры, ни в какие конфликты ни с кем не вступай. Имей в виду, если меня вдруг попросят тебя заменить, я буду вынужден с тобой расстаться. Это понятно?
— Понятно, — глухо отозвался я.
— Самое главное, научись себя правильно вести. Не вздумай выказывать Карпычеву восторг и восхищение, типа "Вы мой самый любимый артист! Встреча с Вами для меня большое событие!", и тому подобное. Он от таких признаний уже устал. Он слышит их каждый день. Они его уже не просто утомляют, а откровенно раздражают. Он прекрасно знает себе цену, и не нуждается ни в чьих славословиях. Не демонстрируй ему повышенную услужливость. Его от этого тошнит. Если он попросит тебя что-нибудь сделать — сделай. Только без лишней суеты. Но и в другую крайность, эдакий нигилизм, полное непризнание авторитетов, тоже не впадай. В его глазах это будет выглядеть, как откровенное хамство. Не пытайся завести с ним дружбу. Ты не из его круга. Ты ему не ровня. Ты не ровня даже этому тринадцатилетнему сопляку, которому подфартило заиметь такого приемного папашу. Ты просто у них работаешь, и не более того. В твои обязанности входит охранять их дом. Охранять от назойливых поклонников, от "папарацци", от мелких воришек. Правда, сейчас им никто особо уже не докучает. Когда мы там появились, мы быстро навели там порядок. Но время от времени все равно кто-нибудь, да норовит заглянуть через забор…
Во время напутственной речи мои щеки багровели все гуще и гуще, а кулаки сжимались все крепче и крепче. Кому приятно, когда ему вежливо, но откровенно объясняют, что он есть самое настоящее дерьмо.
— Вот пока и все, что я хотел тебе сказать, — резюмировал Баруздин. — Остальное тебе расскажет Панченко. Поехали, отвезу к месту службы. Только сначала переоденься.
Он встал из-за стола, вручил мне форменную одежду, и вышел из вагончика. Облачившись в черный камуфляж, я последовал за ним.