Наследник
Шрифт:
— Ну, ладно, ладно, — смирился наш "арендодатель". — Пусть будет так. Только окончательный расчет в Туапсе.
— Хорошо, — согласился я, и мы ударили по рукам.
— Отправляемся через два часа, — сообщил Рыжий. — Воды можно набрать вон там, где будка, в колонке.
— А здесь поблизости есть какой-нибудь магазин? — поинтересовался я.
— Есть. Возле станции. Минут пятнадцать ходьбы.
Рыжий пристально оглядел нас с головы до ног, и с ухмылкой осведомился:
— А чего это вы до Сочи пешком путешествуете?
— Ну, почему же пешком? — ответил я. — Автостопом.
— А-а-а, понятно, — протянул предприимчивый железнодорожник. — Ну-ну…
Путешествие в грузовом вагоне — это, конечно, нечто особенное. Чувствительная вибрация, многократно усиливающийся эхом пустого пространства стук удовольствия не доставляют. Но мы с Радиком не обращали на это никакого внимания. Здесь было одно "но", которое с лихвой перевешивало все обозначенные выше недостатки. Оно заключалось в том, что четыре вагонные стены, вкупе с полом и крышей, надежно отгородили нас от всего остального мира, ставшего в последнее время слишком враждебным. Мы были счастливы оттого, что получили возможность немного расслабиться, сбросить нервное напряжение, и обрести душевное спокойствие, пусть даже и на короткий срок.
Ночь прошла без приключений. Поезд то двигался, то стоял, то снова двигался, то снова стоял. Казалось, он больше простаивал, чем ехал. Но мы не роптали. Мы, в какой-то степени, даже были этому рады. Ведь во время остановок мы могли поспать. Погрузиться же в сон во время движения, при сопутствовавшей ему тряске, было нереально.
Я не знаю, о чем в тот момент думал Радик. Лично меня одолевали беспокойные воспоминания о пережитом.
Сколько времени прошло с моего приезда в Москву? Апрель, май, июнь, июль. Всего четыре месяца! А такое впечатление, что минула уже целая вечность. И все из-за уймы событий. Событий странных, непонятных, загадочных.
Вот я приехал. Вот устроился на работу. Вот познакомился с известным всей стране актером. Вот столкнулся с тайнами Голосова оврага…
Перед моими глазами вдруг ни с того, ни с сего возник образ Митрофана Никитовича. Что это, подсказка, или просто навязчивая мысль?
Когда у меня раньше заходил с кем-нибудь разговор о чем-то необъяснимом, я зачастую говорил так: пока не увижу собственными глазами — не поверю. И вот мне представилась такая возможность. Внезапное появление человека, который давным-давно считался пропавшим без вести, иначе, как таинственным, не назовешь. Поначалу я возликовал. Я испытывал безмерную радость, что оказался в числе немногих избранных, кому дано соприкоснуться с чем-то аномальным, необъяснимым. Но теперь во мне вдруг, по какой-то неведомой мне причине, зародились сомнения относительно правдоподобности увиденного. Правда, эти сомнения были чисто интуитивными. Объяснить же их детально я, как ни старался, так и не смог.
Внешний фон произошедшего казался безупречным: зеленый туман, упоминавшийся во всех легендах, связанных с Голосовым оврагом; внешний вид, а также манера разговора человека в картузе, вполне соответствовавшие эпохе, к которой он себя относил. Но что-то во всем этом мне все равно казалось не так. Я никак не мог избавиться от ощущения, что появление "пришельца
"Но ведь Карпычев своего деда признал", — возразил сам себе я…
Забрезжил рассвет.
Я поднялся на ноги, открыл люк и выглянул наружу. Солнце едва поднялось над горизонтом. Землю окутывала влажная дымка. Воздух был наполнен свежестью. Вдали блестело озеро. На его берегу копошились, раскладывая снасти, рыбаки. У меня защемило сердце. Как бы мне хотелось оказаться сейчас среди них!
Я вдохнул полной грудью и, почувствовав легкое головокружение, закрыл глаза.
— Подсади, — раздался рядом со мной голос Радика.
Я приподнял мальчика и помог ему закрепиться на крае люка. Мой спутник высунул голову наружу и, щурясь от удовольствия, подставил лицо встречному воздушному потоку.
— Долго так не виси. Простудишься, — предупредил его я. — Воздух сырой. Просквозит.
Радик внял моему предостережению и вскоре спрыгнул вниз.
— Дядь Жень, — окликнул он меня и продемонстрировал пустые баклажки. — Воды больше нет.
— Наберем на ближайшей остановке, — спокойно сказал я, полагая, что ждать оную придется недолго.
Но в отличие от ночи, когда наш состав кланялся практически каждому светофору, в дневное время его постоянно сопровождал зеленый свет. Поезд прервал свое движение лишь после полудня, прикорнув на каком-то мелком товарном полустанке.
Мы выглянули в люк, поводили глазами по сторонам и, заметив невдалеке гидрант, который торчал между путями, рядом с небольшой будкой (очевидно, это была "слесарка"), отодвинули дверную створку, и со всех ног бросились к нему. К этому моменту в наших горлах уже настолько пересохло, что мы не могли думать ни о чем другом, кроме как о глотке живительной влаги.
Утолив жажду, и наполнив водой емкости, мы стали умываться. Настроение у нас приподнялось. Мы весело фыркали, соревнуясь, у кого это получится забавнее, и в шутку брызгали друг на друга. Мы до того развеселились, что даже не заметили, как к нам подошли.
— Вы кто такие? — внезапно раздалось в наших ушах.
Грубый, чуть хрипловатый голос прозвучал столь неожиданно, что я даже вздрогнул.
Возле "слесарки" стоял какой-то чумазый человек в грязной оранжевой спецовке с ломом в руке, и изучающе смотрел на нас.
"Путевой обходчик, — догадался я. — Принесла его нелегкая".
— Да мы просто мимо проходили.
Но обходчика мое объяснение не удовлетворило. Его взгляд не сходил с моего лица. Он становился все пристальнее и пристальнее.
— Значит, мимо проходили? — подозрительно пробормотал он.
Мне стало неуютно. Я суетливо отвел глаза. Радик почуял неладное.
— Пап, пойдем, — дернул меня за рукав он.
Я нагнулся за баклажками, взял их в руки, и, стараясь держать себя как можно естественней, направился обратно к вагону. Мой спутник последовал за мной. Мне стоило немалых усилий, чтобы не оглянуться. Взгляд обходчика ощущался настолько явственно, что моя спина буквально горела.
Навстречу нам шел Рыжий с пустым ведром в руке. Очевидно, ему тоже требовалась вода. Мы приветственно вскинули руки.