Нарушитель правил
Шрифт:
Мой телефон на столе звякает уведомлением из Инстаграма, и я беру его в руки. Стоит сделать еще одну, последнюю попытку, чтобы Деккера подписали в «Кольтс». Этот мужчина собирается поставить на кон всю свою карьеру, чтобы защитить нас с Хейзел. Меньшее, что я могу сделать – это попытаться спасти его место, пока он реально не подписал контракт с другой командой.
Глава 60
Деккер
Пенелопа
Ничто не удержит меня от того, чтобы высказать ублюдку все, что о нем думаю. По-хорошему, мне надо бы поостыть, но именно сейчас мысль о завершении карьеры кажется чертовски заманчивой.
Саттер остановился в «Лэнгхэме». Неудивительно: в Чикаго отеля лучше просто нет.
Прямо из лобби я отправляю ему сообщение.
Я: Я внизу. Поднимаюсь
Грэм Саттер: ?
Он, небось, думает, будто я пришел пожать руку и принять предложение.
Поднимаясь в лифте, я отчаянно пытаюсь обуздать ярость, чтобы остаться в состоянии вести вменяемый диалог.
В коридоре царит та особая тишина, которая присуща исключительно дорогим заведениям: пушистый ковер, приглушенный свет, недешевая живопись на стенах. Отыскав нужный номер, дважды стучу в дверь.
На пороге появляется Саттер в дорогой сорочке, без пиджака, с вальяжным видом человека, приготовившегося праздновать триумф. На лице уже играет дежурная улыбка, которая сейчас кажется особенно наигранной.
— Деккер, — он отступает назад, приглашая войти. — Шампанское уже несут.
— Зачем я вам понадобился? — по тому, как закипает голос, сразу становится ясно: спокойного разговора не выйдет.
Я прохожу внутрь, но садиться не собираюсь: так и стою посреди номера, загнав руки глубоко в карманы, исключительно ради того, чтобы не угодить за решетку за рукоприкладство.
Он отворачивается от двери. Улыбка никуда не девается, но характер меняется – так блекнет солнечный свет, когда на солнце набегает туча. Свет вроде прежний, а вот тепла уже нет.
— Давайте обсудим сомнения, — предлагает он. — Предложение более чем щедрое. До меня дошли слухи, будто «Троянцы» вовсю вас переманивают, но Нью-Йорк...
— Дело не в Нью-Йорке. И не в условиях, не в деньгах и не в позиции на поле, — я в упор смотрю на него. — Почему именно я?
На мгновение его лицо каменеет, но затем Саттер снова расплывается в улыбке и примирительно поднимает ладони.
— Раскусили. У нас своего рода личные счеты с Шейном Уитакером. Он полный кретин, раз не продлил контракт, и мне чертовски хочется утереть ему нос, — Саттер улыбается, явно рассчитывая, что такой ответ устроит.
— Да нет же. Я имею в виду: с какой стати меня подписывать, зная, что они тоже поедут?
— Кто? — все еще строит из себя
— Я знаю, кем вы ей приходитесь, — отрезаю я. — И знаю, что натворили. Так что подписи моей вы не увидите: я никогда не стану играть на человека, который выписал чек, лишь бы избавиться от собственной дочери.
Он ставит бокал на стол, умудряясь при этом сохранять все ту же спесь, с какой распинался в ресторане.
— Погляжу, Пенелопа нарушила соглашение о неразглашении. А подобный шаг чреват серьезными судебными исками. На вашем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем...
— Не надо, — я делаю шаг в его сторону. Безо всякой угрозы. Просто лишаю той комфортной дистанции, с которой Саттер привык вести дела. — Не смей заканчивать фразу. Не вздумай звонить адвокату. И не пиши никаких писем, — я в упор смотрю на него. — Потому что попытайся ты дать ход соглашению о неразглашении, я лично позабочусь, чтобы каждый в лиге доподлинно узнал, кто ты такой. Поразмысли-ка над сюжетом, Грэм. Сколько тебе тогда было? Лет под пятьдесят? Пенелопа едва окончила колледж. Да еще и ребенок, от которого ты открестился и откупился, лишь бы замести следы, — я умолкаю, давая ему возможность как следует все взвесить. — Представь, что сотворят из истории журналисты. Подумай, как на это посмотрят в Нью-Йорке.
Желваки на его скулах отчетливо каменеют.
— Ничего хорошего, — роняю я, — из этого не выйдет. Конкретно для тебя.
На какое-то время он умолкает. В тишине слышится лишь монотонное гудение отельного обогревателя.
— Ты совершаешь ошибку, — наконец подает он голос. — Предложение более чем серьезное. Что бы ты там ни думал обо мне...
— Да ты, должно быть, шутишь. Она моя. Обе – мои. И я никогда в жизни не пожалею о том, что отказался на тебя работать.
В его глазах мелькает какая-то тень: теперь я абсолютно уверен, что Грэм понимает всю серьезность намерений.
— Разговор окончен. Не испытывай мое терпение: тронешь ее – я уничтожу тебя. И держись, мать твою, подальше от моей жены и дочери, — я этими словами я разворачиваюсь и направляюсь к выходу.
Едва за спиной захлопывается дверь, я глубоко вздыхаю, силясь унять бушующий в крови адреналин, который отчаянно требует выхода.
Оказавшись на улице, когда первая вспышка гнева мало-мальски утихает, я набираю Пенелопу.
— Все, — отзываюсь я, едва она принимает вызов.
Из трубки доносится взволнованный выдох.
— Ты как, в порядке? Не ударил его?
Я бросаю мимолетный взгляд на окна «Лэнгхэма» – искушение вернуться и знатно разукрасить ему фасад все еще велико. Но тут же отворачиваюсь: этот тип не заслуживает ни секунды моего внимания.
— К сожалению, нет, — хмыкаю я. — Но со мной все в порядке. Буду дома минут через двадцать.
— Заберешь Хейзел, если не трудно? Мне пришлось срочно отлучиться по делам.
Я хмурюсь.
— Куда ты поехала? Давай я подъеду.
— Не нужно, я скоро буду дома.