Направление - Берлин
Шрифт:
Они подождали, пока гул моторов растаял в легком шелесте сосен.
– Пойдемте! У нас еще масса работы! – напомнил ему адъютант, загасив сигарету. – Как только рассветет, мы ударим. Надо думать, все пойдет хорошо, хота район – крайне сложный: каналы, деревушки, превращенные в опорные пункты… И, кроме того, надо признать, немец – стойкий солдат.
– Мы тоже уже кое-чему научились. – Полковник положил ему руку на плечо и шепнул: – Знаешь последнюю новость? Скончался президент Рузвельт. Власть принял Трумэн.
– Это
– Нет. Уже не может… Мы все равно будем первыми. И подумать только, что русские так долго одни удерживали фронт в Европе. Запад недооценивал их. Теперь они также окажутся первыми в этом марше на Берлин, возьмут Гитлера в плен. Будет создан международный трибунал, – размышлял он, предугадывая будущее. – Должны его повесить как преступника.
– Только бы он не ускользнул, только бы попался нам в руки, чтобы можно было посадить его в клетку, как дикого зверя… Сами немцы расправились бы с ним, наконец-то они чувствуют на собственной шкуре, до чего довел их этот бесноватый.
Из темноты послышалось ржание и топот стреноженных обозных лошадей. Чей-то нетерпеливый голос спрашивал: «Где полковник?»
– Пора! Мы достаточно отдохнули. Время начинать совещание.
Они двинулись в ту сторону, откуда слабой полоской, как бы от самой земли, пробивался свет ламп из штабной землянки.
Остатки разведроты расположились под деревьями. Солдаты ждали прибытия походной кухни, хотя желание есть у них пропало, их тела, как свинцом, налитые усталостью, жаждали только отдыха. Стоило им расстегнуть воротники и отпустить поясные ремни на три дырки, как они погружались в полную сновидений дрему.
Будили их голоса раненых, у которых сержант Валясек отбирал оружие. Прихрамывая, опираясь, словно на костыль, на свежесрезанные палки, они потянулись к санитарной машине.
Трое убитых, с головой накрытые одеялом, запятнанным запекшейся кровью, спали вечным сном, прижавшись друг к другу, как озябшие братья.
Залевский лежал, уронив голову на колени старого Острейко, который веткой сгонял мух с его поцарапанного лица.
– Ну, чего ты вертишься?
– Голова раскалывается, – зажмурил Залевский веки. – Солнце режет, как ножом.
– Тебя засыпало: рядом разорвался снаряд, здоровый, словно теленок.
– Поблагодари капрала, что вернулся за тобой! – вмешался сидящий рядом Бачох. – Мы уже отчаливали.
– Наруг?
– Нет, Святой Николай, – потешался над его несообразительностью Фрончак. – И, как видно, съездил тебя по башке своим посохом.
Залевский с трудом приподнялся, прислонился к дереву. Смотрел, как спят под кустами солдаты, с творожно-белыми стопами.
Подошел плотник, с глухим стуком сбросил на землю охапку только что сбитых березовых крестов.
Збышек, спотыкаясь о спящих, шел зигзагами, наконец заметил капрала, который, разбросав ноги, похрапывал
Залевский хлопнул его по колену, однако капрал только лягнул ногой. Тогда он стал трясти спящего до тех пор, пока тот не сел и не захлопал глазами, как сова.
– Чего ты меня треплешь, как собака нищего? Спать не даешь…
– Хотел поблагодарить тебя, что ты меня вытащил.
– А ты что? Хотел там остаться?
– Одурел, что ли? Ведь тебя могли кокнуть!
– Вытащил тебя, потому что вижу – цел, думаю: еще пригодишься. Отправляйся спать, пока есть возможность.
– Ты порядочный стервец, Войтек, но я тебя люблю!
Они крепко обнялись, припав друг к другу небритыми щеками. Это было грубоватое мужское примирение.
– Если хочешь, устраивайся на соломе, – предложил Войтек, – мне все равно пора в кусты, а потом еще надо оглядеться, поразнюхать, что нам готовит начальство.
Он старательно, с большой сноровкой обернул ступню портянкой и сунул в непросохший ботинок. Збышек сел в повозку, проводил отходящего взглядом, а потом, словно подкошенный, свалился на солому. От нее пахло хлебом. Залевский зажмурил глаза и заснул с таким чувством, будто он снова в родной семье.
Полковник неожиданно обрел спокойствие, свет ламп озарил все до единого лица, люди собрались в полном составе, он мог начинать, настала пора отдавать приказы – бесспорные, четкие, запоминающиеся, вызывающие упорное желание действовать.
– Первая пехотная дивизия, вместе с восьмым инженерно-саперным батальоном, форсирует реку Одру на участке: высота пятьдесят один – Цекерик, занимает плацдарм на западном берегу и на два километра продвигается в глубь оборонительной полосы противника.
Принято решение: первый полк форсирует Одру в составе первого эшелона. Задача – овладеть высотами над Старым Каналом и закрепиться в деревне Альт Рудниц.
Головы офицеров склонились над оперативными картами, которые были сложены узкими полосками, и придвинуты к самым лампам.
– Артиллерия! – произнес командир полка таким тоном, словно уже непосредственно переходил к повестке дня. – Ваши задачи: подавить и уничтожить огневые средства противника, не позволяя им, после того как их прикроют своим ударом наши артдивизионы, менять свои позиции. Рассеять и парализовать противника как на переднем крае, так и в ближних тылах. Сопровождать огневым валом наступающую пехоту на глубине до двух километров… Артиллерийским наблюдателям находиться в боевых порядках.
Саперы обеспечивают переправу дивизии, поддерживая непрерывную связь не менее чем на пятидесяти лодках… Их задача – оперативно навести понтонный мост и сразу же переправить танки и дивизионную артиллерию.