Чтение онлайн

Говорили они о капитане, который хотя и носил фамилию Поляк, был русским. С неохотой согласился он служить в польской армии. Ведь его откомандировали к ним из гвардейской части. Но когда

он попривык, то прикипел к полякам всем сердцем, потому что когда солдаты бьются против общего врага, они становятся друг другу ближе, чем родные братья.

Заскрипели повозки. Ездовые, ссутулившись, сидели на козлах.

– Везут, – пронесся шепот.

– Да, это наши…

Ездовой натянул поводья, он понял: здесь хотят проститься с погибшими.

– Куда их везут? – спросил кто-то. – Может, лучше, чтобы мы сами их тут…

– За Одру. На польскую сторону. Они останутся там, и капитан вместе с ними. Его похоронят в польском мундире.

Солдаты сдергивали конфедератки, некоторые торопливо крестились, бормоча: «Вечная память…»

– Ну, езжайте, – тяжело вздохнул поручик Качмарек.

– Да, хороший был человек. Жалко его. – Багинский задумался: – А может, и ему следовало бы поставить крест?

Они построились в колонну и

неторопливо потянулись по шоссе, четверка за четверкой, постепенно входя в ритм долгого перехода и подчиняясь мерному позвякиванию боевого снаряжения.

– Жалко человека, – пробормотал капрал Наруг. – Что за нелепая смерть! Словно бы курносая вдруг вспомнила про него и – раз-два, прикончила своей косой.

Он поднял голову и увидел большой, только что поставленный указатель: Берлин – 38 километров…

– Он был совсем близко от Берлина!

Все внимательно вглядывались в этот щит, который как бы возвещал им близкую победу.

Со стороны переправы шли «студебеккеры» с орудиями на прицепах; березки, привязанные к орудийным стволам, заметая шоссе, поднимали клубы пыли.

– Направо, посторонись! – раздалась сзади команда.

– Направо, посторонись! – басом повторил сержант Валясек, и рота тотчас же сдвинулась на самый край шоссе.

Они шли на запад, где багрянец заходящего солнца превращался в яркое зарево. Это пылал под бомбовыми ударами Берлин.

1970