Чтение онлайн

Селянка часто заморгала, переваривая мою шутку, пока Кейр добросовестно прибавил:

— Мы хорошо заплатим.

— И вы будьте здравы, господа, да магева почтенная, — отозвалась крестьянка, ее процессор наконец-то обработал данные и выдал ответную реакцию, — снеди я вам в дорогу соберу, а переночевать, — женщина замялась, пряча руки под передник, — у меня не слишком просторно…

— Нам и сеновал сгодится, — не стал привередничать Кейр, ведя коня в поводу, — а магеве…

— Я тоже хочу на сеновале! — заканючила я, блаженно вспоминая умопомрачительную колкую мягкость сена, его аромат и свежесть ночного воздуха.

— Магева Оса, репутация

не…, - деловито начал телохранитель.

— Ты боишься за свою репутацию? — удивилась я и торопливо заявила: — Могу поклясться, чем пожелаешь, что не стану домогаться твоего горячего мужественного тела!

— На мой счет, умоляю, не клянись! — заломив руки, быстренько попросил Лакс.

Герг хихикнул, Фаль, впрочем, тоже, но слышали его немногие.

— Что ж, на четверых место найдется. Добро пожаловать на хутор Луговой, — решившись, объявила крестьянка и представилась: — Я Ярина, здешняя хозяйка.

— А хозяин? — уточнил Кейр.

— На погосте, — лицо женщины словно закрыла туча, она метнула на меня робкий взгляд, поспешно отвернулась и, замкнувшись в себе, молча повела нас к хлеву, где нашлись не только свободные стойла, но и свежие подстилки и овес для лошадей.

Работник как раз наводил внутри чистоту и за несколько монеток, перекочевавших в его заскорузлую ладонь, обещал обиходить животных наилучшим образом. Сама Ярина поспешила на кухню, чтоб помочь кухарке и прачке по совместительству собрать на стол, а мы, расшугав деловитых пестрых кур и круглобоких поросят со свиноматкой, принялись плескаться в корыте у колодца, смывая дорожную пыль. Лакс умудрился-таки налить мне за шиворот, я, не оставшись в долгу, плюхнула горсть воды ему на штаны. Кейр усмехнулся нашим детским забавам и получил по вееру брызг от меня и вора, объединившихся перед лицом общего неприятеля. Герг, доковылявший на своих двоих до воды с запозданием и освобожденный от развлекательно-водных процедур ввиду плохого самочувствия задницы, улучил минутку, когда пыл нашей забавы начал стихать, и тихо заметил:

— Магева Оса, мне показалось, Ярина чего-то очень боится. Она хотела с тобой говорить, да не решилась, оробела.

— А ты глазастый, — бросила я, отфыркиваясь и тряся хвостом волос на ветру, чтоб высыхали быстрее.

— Поэт иногда замечает то, что не видно другим, — по-птичьи склонил голову на бок Щегол, опуская руку в ведро.

— Я с ней побеседую, — пообещала я, растирая полотенцем лицо, загоревшееся от ледяной колодезной воды. — А еще надо бы твоими филеями заняться. Заклятье исцеления почитать.

— Не стоит, благодарю, — неожиданно отказался поэт. — Кейр обещал мне мазь, которая облегчит страдания и поможет, чтобы мозоли быстрее набивались.

— Мгму, — согласился воин, возмущенно разглядывая свою местами вновь мокрую насквозь, будто после колдовского ливня, рубаху и штаны.

— Как хочешь, — я не стала настаивать и настойчиво лезть в душу Герга, выясняя, не отказывается ли он от магической медицинской помощи из религиозных соображений, тоже не стала. Была бы, так сказать, честь предложена. Не хочет не надо, мне меньше работы.

Как не мечтала я о сеновале, а для сна, как магеве и единственной даме в команде, отвели персональную комнату, весьма похожую на горенку у Дарины в Больших Кочках. Тот же сундук, лавка, дерюжки на полу, занавески на маленьком окошке, поставец для свечи, только кровать одна. Спала тут дочка хозяйки, а сейчас с братом они в Мидане у тетки гостили. Уж не знаю, почему Ярина насчет тесноты

говорила, может, посторонних испугалась, а только просторно в доме было, как на постоялом дворе, даже принимая во внимание наличие работников на хуторе, ночевавших рядом с хозяйкой. Но обслуживающий хозяйство персонал по большей части предпочитал в эту жаркую и сухую пору оставаться на свежем воздухе. И спали и ели люди под открытым небом.

Пока я обустраивалась, Лакс мазью воителя взялся врачевать ягодицы и бедра поэта, вероятно лекарство прилично щипало, потому как орал Герг словно резаный, слышно было даже в доме. Сам Кейр отправился переговорить с хозяйкой насчет припасов в дорогу. Вор, штатный казначей, выделил ему необходимую сумму.

Только сев за широкий стол, способный вместить всю семью и работников в придачу, но пока занятый только нами — путешественниками и Яриной, я поняла, что, оказывается, успела соскучиться по свежей горячей еде, а ведь казалось, перекусывать всухомятку, запивая травяными настоями весьма славно да и бутербродная жизнь мне, студентке, привычна. Но разве может сравниться самый роскошный сухой паек с источающей умопомрачительный аромат жареной свининой? "Какое счастье, я не мусульманка и не иудейка!" — пронеслась в голове ценная мысль. Равно спокойно относясь к любой религиозной конфессии, я все-таки никогда не могла проникнуть в суть норм и правил, ограничивающих рацион. Может, для этого нужно было бы быть по-настоящему верующей?

Сочное мясо таяло во рту, я блаженствовала, запивая его парным коровьим молоком и радовалась тому, что Фаля слышно только нам с Лаксом, малыш так рычал и чавкал, словно превращался в мелкую хищную зверушку вроде хорька, дуреющего от кровавой бойни в курятнике. Впрочем, такой вкуснотищей грех было бы не почавкать.

Наша компания ела с аппетитом, нахваливая стряпню чуть зарозовевшей от комплиментов хозяйки. Сама Ярина ела мало, даже не ела, а щипала по чуть-чуть, будто не крестьянская баба, а дворянка голубых кровей, питающаяся манной небесной. То ли нас стеснялась, то ли по какой-то другой причине ей кусок в горло не лез. Вряд ли она продолжала опасаться нас, Кейр уже заплатил ей авансом за припасы, ни один разбойник так бы не поступил, значит, дело было в чем-то другом. Уж не в замеченном ли Гергом беспокойстве?

Утолив первый голод, я перешла к горбушке свежего хлеба с медом и, раз Ярина все равно не ест, а моим приятелям аппетита ничего не испортит, начала разговор.

— Хозяюшка, мне тут одна птичка нащебетала, будто ты поговорить хочешь, — небрежно обронила я, уписывая краюху и подбирая пальцами густую слезу меда, так и норовящего закапать столешницу.

Ярина вздрогнула, а Лакс тут же восхитился:

— Не знал, что ты птичий язык понимаешь.

— Это все от птицы зависит, — объяснила я и вновь перевела испытующий взгляд на женщину: — Так что же? Сбрехала мне птичка?

— Нет, магева, — опустив очи долу, чуть слышно пробормотала крестьянка, теребя завязки блузона на горле. — Хочу, правда ваша, только боязно страсть и, слыхала, будто колдовская работа дорогого стоит.

— Я колдую из любви к искусству, — ухмыльнулась я, облизывая пальцы, — а из нас двоих не ты, а я в долгах, как шелках, пока за кров и еду. Так что говори, Ярина, не бойся, я не кусаюсь и горю желанием отплатить добром за добро.

— Не вас я боюсь, — покачала головой хозяйка и робко улыбнулась, сложив натруженные руки на столе. — Вижу, хорошая вы, магева, веселая, зла чинить не станете.