Чтение онлайн

Ужасными, отчаянными, жалкими рыданиями.

— Отведи меня обратно, — молила я сквозь слезы, вцепляясь в него, словно он был моим спасательным кругом посреди океана. — Аугусто, пожалуйста, запри меня снова. Удержи меня и не отпускай. Не позволяй мне больше переступать порог этого дома.

Аугусто вынул руки из карманов, затем медленно присел, опустив колено на асфальт напротив и его огромные руки обхватили меня, притянув в сокрушительные, отчаянные объятия.

Он уткнулся лицом в мою шею, вдыхая запах пота и земли, прижимая мое тело к себе с той одержимостью,

истинный смысл которой теперь был мне понятен.

— Я не отпущу тебя, — прошептал он мне на ухо, его хриплый голос скрепил мрачную, необратимую клятву.

— Никогда не отпущу. Мы останемся там, внутри. Вместе. Навсегда.

Он поднял меня с земли. Я спрятала лицо у него на груди, слушая, как бешено бьется его сердце, пока он нес меня к внедорожнику.

Я не была пленницей Аугусто. Я была монстром, которого он оберегал от всего мира. А стеклянная клетка… стала моим абсолютным убежищем.

11

Моя память… она все еще была здесь. Выжжена на внутренней стороне век, обжигающая, как раскаленное железо.

Я убила человека.

Это не было дорожно-транспортным происшествием. Не момент слепой паники, когда я могла бы применить силу, защищаясь от нападавшего во тьме.

Это было массовое убийство.

Я отчетливо помнила вес баллонного ключа в руках. Помнила красное платье, прилипшее к потному телу. Помнила лицо незнакомца в сером костюме, искаженное ужасом, когда он жалко волочил ноги по земле, тщетно пытаясь от меня ускользнуть.

И помнила самую леденящую деталь: я улыбалась.

Худшее в этом воспоминании было не то, что кровь запачкала мой идеальный маникюр. Худшее — это эйфория. Абсолютный, неоспоримый, электрический экстаз, разлившийся по венам в тот миг, когда я занесла самодельное оружие для удара.

Та женщина в моей памяти, та версия меня, о которой я не подозревала, не испытывала вины. Она не знала угрызений совести. Только всемогущество. Наконец утоленная темная жажда.

Желудок снова скрутило в жестоком спазме. Я распахнула дверцу машины и извергла желчь с водой, кашляя так, что горло обожгло до боли. Горячие слезы струились по лицу, смешиваясь с грязью, покрывавшей щеки.

Я не была девицей в беде, очнувшейся взаперти в стеклянном замке.

Не была хрупкой жертвой одержимого садиста-миллионера.

Я была этим гребаным монстром.

Я сидела на пассажирском сиденье с опущенным стеклом, обхватив плечи, пока ледяной утренний ветер пронизывал бежевый шерстяной свитер. Каждый шорох листьев на деревьях звучал как обвиняющий шепот. Куда бежать теперь?

Полиция больше не была моим спасением — она стала моей погибелью. Внешний мир не был мирным убежищем, залитым солнцем, куда я могла бы вернуться и зажить счастливо. Это было мое охотничье угодье.

И я боялась даже подумать

о том, чтобы снова туда ступить.

— Аугусто… — мой голос был лишь угасшим, хриплым, жалким шепотом. — Что я натворила?

— У тебя случился приступ. Паника из-за того, что ты ничего не помнила, лишила тебя рассудка и заставила бежать в ночь.

Вот и все. Его тон был твердым и механическим. Это была ложь, которую он внушал нам обоим с самого первого дня.

— Нет! — закричала я, звук разорвал горло, отдавшись эхом в салоне, невзирая на жгучую боль, пронзившую запястья. — Перестань мне лгать! Я все вспомнила, Аугусто! Фары машины… я закрыла глаза и увидела их!

Аугусто замер. Дыхание, казалось, застряло в груди, черты лица застыли в маске чистого ужаса.

— Что ты видела? — Его дыхание стало почти неслышным, но в нем ощущался вес надвигающегося краха.

— Я видела автостраду. Видела кровь. — Я уставилась на него, широко раскрыв глаза, моля взглядом сказать, что я сошла с ума, что это всего лишь галлюцинация. — В руках у меня был баллонный ключ, Аугусто. И там был мужчина. Мужчина в костюме, распростертый на земле.

Его лицо… Боже, его лицо было изуродовано, а я… я улыбалась. Мне это казалось забавным. Я получала удовольствие от того, что его избивала.

Это признание повисло в холодном утреннем воздухе, тяжелое, как смертный приговор.

Я ждала, что он станет отрицать. Скажет, что я травмирована видом комнаты с инструментами, увиденной накануне, что мой мозг просто проецирует кошмары из-за этой комнаты, полной скальпелей и пластиковых чехлов.

Но Аугусто не стал отрицать.

Он с силой зажмурился, словно мои слова были лезвиями, разрывающими его внутренности. Поднял руки и в отчаянии провел по лицу, откинув каштановые волосы назад.

Когда он снова на меня посмотрел, в выражении его лица читалась лихорадочная решимость.

— Кто это был, Аугусто?! — закричала я, вцепившись в плотную ткань его черных спортивных штанов. Мои грязные ногти впились в материю, яростно ее дергая. — Кто был тот человек в костюме?! Почему я его убила?!

Аугусто резко остановился. Его большие теплые руки обхватили мое лицо, сжимая щеки с силой, граничащей с болью, заставляя меня утонуть взглядом в бездне его черных глаз.

— Хватит! Молчи, Катарина! — прогремел он в отчаянии.

Его лицо было в считанных миллиметрах от моего, прерывистое горячее дыхание овевало мою ледяную кожу.

— Твой разум отключился, потому что ты не могла вынести реальность. Твой мозг стер все, чтобы спасти тебя от пропасти. И я не позволю тебе снова в нее упасть.

— Мне нужно знать, кто я! — заплакала я, пытаясь вырваться из его хватки, но она была неумолимой.

— Ты не хочешь этого знать! — Он слегка встряхнул мое лицо, глаза затуманились сдерживаемыми слезами и мрачной решимостью. — Если ты узнаешь, кем была, если выяснишь, что совершил тот человек, чтобы заслужить ту участь, которую ты ему уготовила, ты не сможешь жить с этим. Ты самоуничтожишься. И я скорее умру, чем позволю тебе утонуть в этом снова.