Московская плоть
Шрифт:
Они спускались по узкой винтовой лестнице, освещенной скрытой светодиодной подсветкой. Достигнув дна подземелья, Параклисиарх увидел не пирамиды золотых слитков, а только полки со стеклянной тарой, содержащей, очевидно, ядовитые снадобья.
– Ты хочешь сказать, что инвестировал в эту спецлабораторию все свои капиталы? – усмехнулся Малюта и ясно увидел наконец все то, о чем предупреждал его Выродков. С глаз Параклисиарха словно спадала пелена, обнажая гнилую сущность бывшего соратника. Он смотрел на мраморные полки, заставленные всевозможными зельями, которые не приходило в голову назвать лекарствами, и не мог понять только одного: почему он был так позорно, так недопустимо для главы службы безопасности слеп, что не разглядел врага в ближнем круге. Малюта оценил маневр
– Только посмей!..
В подвале, разрывая барабанные перепонки, прозвучал выстрел.
– Кто-то должен быть плохим, – резюмировал Вечный Принц и, поднявшись на поверхность из личной преисподней, наглухо закрыл вход.
Средь бела дня в снежном московском небе сверкнула над храмом молния. В тот же миг на станции метро «Кропоткинская» вышел из строя электровоз, заблокировав движение поездов. В Банке Москвы сам собой отформатировался сервер, стерев все данные. Ретрансляторы МТС вдруг стали передавать на телефоны московских абонентов так и не включенную Римским-Корсаковым в оперу «Царская невеста» арию Бомелия, а у ведущего интернет-провайдера сгорело дорогостоящее оборудование, и теперь москвичей ожидало неминуемое повышение тарифов.
60
Предстоящая новогодняя толкотня будоражила воображение членов комьюнити густыми сливками чистой плоти, вызывая обильное перманентное слюноотделение, так что приходилось носить маски, пользуясь прогнозами разрастания эпидемии гриппа в Москве. В эти предпраздничные дни и ночи московские комьюнисты всей душой и всем телом желали быть ближе к народу. Но не ко всему, а только к элитной плоти, которая вот-вот разъедется по своим куршевелям и шарм-аль-шейхам, по таиландам и модным в этом сезоне мачу пикчам. Потом их понесет по карнавалам: в Рио-де-Жанейро, после – в Кельн и Дюссельдорф и, само собой, в Венецию. Такой отток в последние годы сильно обеднял как рацион комьюнити, так и его досуг. Поэтому для насыщения про запас комьюнисты старались до последней капли выжать корпоративы. Лощеные и холеные, они легко попадали туда, предъявив охране на входе только уголок черного звездодыра. Легко входили в контакт, обаяв манерами, и никогда не доводили дело до выяснений, кто есть кто. В крайнем случае, загадочно закатывали глаза и намекали на тайных покровителей бизнеса Первопрестольной в своем лице.
Но сегодня верхушке московского комьюнити было не до елочных базаров и корпоративов. Сегодня предстоял аукцион, который, волею одного никчемушного журналиста, должен был решить их судьбу. Сотни лет комьюнити использовало борзописцев исключительно себе во благо, и вот поди ж ты… Вся исторически выстроенная, давно ставшая неотъемлемой частью Москвы вертикаль могла рухнуть в одночасье от глупой карьерной суеты, мелкого тщеславия и алчности одного ссыкливого писаки, который даже не сможет воспользоваться плодами своих рискованных трудов по самой незатейливой причине – его уже и в живых-то нет. А угроза комьюнити есть. И час от часу она, эта угроза, становится все более очевидной и неотвратимой.
Мать ночной Москвы названивала Параклисиарху и злилась. Должность обязывала главу службы безопасности холдинга ЗАО МОСКВА быть доступным двадцать четыре часа в сутки. К тому же сегодняшние обстоятельства можно было с полным правом назвать форс-мажорными. Как он мог в такой ответственный момент пропасть со связи?! Не было его ни на рабочем месте, ни дома. И вообще нигде на поверхности Москвы. Мыслимое ли это дело? – думала Марья, дивясь беспечности этого столпа безопасности комьюнити, так ему несвойственной. Наконец она связалась с Иваном Выродковым и велела ему во что бы то ни стало найти главу службы безопасности и без него не возвращаться. Эту фразу, в которую она вложила больше начальственного гнева, чем рассудка, конечно же не стоило воспринимать буквально.
61
С реалиями понятия «засада» на практике был знаком только дядя Женя. Геймерам предстояло провести несколько часов под подиумом, на котором экспонировались пушки, а затем, с наступлением ночи, занять исходную позицию: надеть на себя выставленные в зале доспехи, спрятав в них стрелы. Арбалеты, припрятанные тут же, им должен был подать заказчик в момент непременно долженствующей начаться неразберихи.
Самой реальной «засадой» Император считал отвалившийся Интернет, потому что уже через час у него наступала ломка. А теперь, лежа в неудобной позе в пыльном коробе подиума, он одновременно хотел пить, есть, писать и почесать под коленкой.
– Не дыши на меня перегаром, – шептал ему доктор, – какого черта ты пиво пил?
– Да по привычке. Сам не рад, веришь? – каялся Император.
– Да замолчи! Не раскрывай рот вообще. А лучше отвернись.
– Док, ты не того боишься. Я щас уссусь!
– Вспомни завет Кузьмы: «Не ссать!»
– Я ж предупреждал, чтоб пустую пластиковую тару взяли! – рассердился полковник.
– Да взял я! Только лежа не могу!
– Док, а ты что купишь на гонорар? – спросил изнывающий от неудобства Джумай.
– Тачку, – не задумавшись ни на секунду, ответил реаниматолог.
– А я – ништяков всяких… много… – размечтался КиФай.
– А вдруг он нас кинет? – выразил свои опасения историк.
– Я ему кину! – пообещал полковник дядя Женя и аккуратно отодвинул заднюю панель подиума. – Ладно, пора.
Геймеры облегчились перед генеральным этапом битвы, закрутили тару припасенными крышечками и закатили бутылки под подиум. Много лет спустя, рабочие, занятые на плановой реконструкции музея, предъявят ошеломленным научным сотрудникам эту странную необъяснимую находку. Подозрение падет на ни в чем не повинных строгих старушек – смотрительниц залов, которые окажутся не так просты и отобьются сильным аргументом – физиологической невозможностью такого акробатического номера.
Пристраивая стрелы в металлические нарукавники древних лат, дядя Женя уже восьмой раз пожалел, что отдал свой «глок» заказчику, попросившему геймера найти дома серебряную ложку, отлить из нее пули и зарядить пистолет. В результате столовое серебро понесло убыток, и рано или поздно придется объясняться с женой. И еще полковника беспокоил вопрос: откуда заказчик вообще узнал про его «глок»?
В предпраздничную полночь припозднившиеся «безлошадные» москвичи с удивлением наблюдали в подземном переходе Охотного ряда блистательную чреду дорого одетых господ, устремившихся в заляпанную грязью, приоткрытую железную дверь напротив входа в метро и оставивших после себя в вонючем холодном дромосе с подпившими лабухами и стреляющими глазками кокотками шлейф дорогого амбре. Завтра, а может быть, уже сегодня, наваривая новогодние холодцы в своих тесных кухнях, очевидцы сего зрелища будут гадать в кругу семьи, почесывая шеи, что кроется за этими скромными дверьми: то ли подпольное казино, а то ли еще чего похлеще. И непременно придут к выводу, что по-любому – гнездо разврата.
Фофудьин с беспокойством поглядывал на подаренные ему некогда Григорием Орловым часы Марка Фази с механизмом на шпиндельном ходу, с фузеей и цепью Гааля, произведенные в семидесятых годах осьмнадцатого века Московской казенной часовой фабрикой, которую оный граф Орлов сам затеял и сам курировал. Разметка, цифры и подпись «FAZY A MOSCOU» прорисованы были вручную и зафиксированы в слое горячей эмали. Толстый корпус, покрытый позолотой, имел классическую форму луковицы, с глухой задней крышкой. При помощи этих часов комьюнити манипулировало временем: останавливало некоторые особо прекрасные или особо опасные мгновения. Но функция эта была лимитирована и использовалась лишь в самых крайних, судьбоносных случаях. Фофудьина беспокоило, что Параклисиарх опаздывал. Такого с ним не случалось никогда, поэтому председатель нервничал и обильно потел.