Мошенник
Шрифт:
Ктава, заповедь от Марекса.
Джебар нависал над Реньяро, как колодезный журавль. Эти существа похожи на гигантских богомолов или палочников, они размером со слонов, очень худые, но твердые, как стволы дерева. В Таймуранге встречаются их купцы, поскольку Кундали, страна джебаров, совсем близко, за проливом.
Это маленькая страна, бесплодная и болотистая, но она славится на весь Парифат двумя вещами — кундалийскими шелками и кундалийскими изумрудами. А поскольку собственного портала
Причем если морем — то на нураонских, великозмейских или других человеческих кораблях, потому что сами джебары как моряки никуда не годятся, не умеют корабли ни строить, ни водить. Им бы лучше было жить где-то в глубинах континента, но судьба загнала джебаров на узкий полуостров.
И они часто прибегают к контрабанде. Джебары — не люди, совсем не люди, и многие людские законы и обычаи им кажутся странными. Те же таможенные пошлины они считают узаконенным грабежом и любыми путями их избегают.
Ночь выдалась темной, безлунной и очень холодной. Шнява под названием «Красотка» час назад пришвартовалась у укромного причала, и ее спешили разгрузить, пока не пронюхали таможенники. Плавали на ней только люди, но все товары принадлежали джебарам — один отправлял их из Кундали, другой принимал в Таймуранге. С двуногими наймитами расплачивались изумрудами, которые каждый джебар таскает в собственной грудине.
— … Весь товар? — ужасно скрипучим и неестественным, но очень четким голосом спросил джебар. — Весь мой шелк? Каждый тряпка?..
— Да, прямо сейчас, — ответил Реньяро. — Все, что осталось на борту. Даже не нужно разгружаться. Я покупаю сразу все — и шелк, и корабль.
— И корабль?.. — хрипло спросил подошедший Дуккерце, вожак контрабандистов. — А я его продаю?..
— Нет-нет, вы меня не поняли, — улыбнулся Реньяро. — Я не хочу его купить, капитан. Просто арендовать на денек. Вместе с вами и командой. Исключительно для того, чтобы отвезти мою покупку — шелка! — туда, куда укажу.
— А-а-а… — протянул Дуккерце. — Это можно. Только… мы уж почти все разгрузили. Обратно в трюм таскать?..
— Снова меня не поняли, — покачал головой Реньяро. — Мне не нужно вообще всё. Только то, что осталось на борту. Этого мне будет в самый раз.
— Ну как скажешь, — пожал плечами Дуккерце. — Сотня монет — и мы с парнями катаем тебя целый день.
— Я дам триста, но только если не будешь задавать вопросов.
Дуккерце осклабился, решив, что история с душком, но по рукам с Реньяро ударил. Предупредил только, что если тот чего удумает — нож под ребро ему сунуть успеют.
Но Реньяро ничего такого не замышлял. Он выкупил у джебара неразгруженную часть шелков, заплатив огромные деньги. Увесистый мешочек сменил владельца, и оба остались очень довольны сделкой.
— Ну что, куда тебе это доставить? —
— Терпение, мой друг, — хлопнул его по плечу Реньяро. — Сначала мы погрузим тебе в трюм еще кое-что. И помни: никаких вопросов.
Был ранний вечер, когда шнява «Красотка» вошла в гавань Таймуранга. На сей раз — совершенно открыто, гордо расправив паруса. Дуккерце и его люди смотрели на Реньяро косо, но слово держали, вопросов не задавали. Владелец товара — он, «Красотку» он взял в аренду, а судовая купчая у Дуккерце в порядке.
Поднявшийся на борт таможенный инспектор спустился в трюм, осмотрел тюки с шелком, распечатал несколько из них, потрогал шелк, изучил бумаги, а потом устало спросил Реньяро, во сколько он оценивает стоимость своего груза.
— Двенадцать тысяч дукатонов, сударь, — льстиво улыбнулся Реньяро.
— Двенадцать тысяч, — повторил инспектор, окидывая взором груды тюков. — Вы уверены в своей оценке, ваше степенство? Мне кажется, тут побольше.
— Не-не-нет, — заикаясь сказал Реньяро. — Думаю, тут даже меньше, я… мне так кажется.
— Уверены, ваше степенство?..
— Да… да-да-да-да. То есть с меня… это… две тысячи четыреста… округлим уж, сударь, — улыбнулся Реньяро, нервно облизывая губы.
— Округлим, — повторил инспектор неопределенным тоном.
Реньяро часто закивал, с надеждой глядя на Руху э’Мари, самого безжалостного и неподкупного таможенника Таймуранга.
По городским законам, при ввозе в порт иноземных товаров с каждого дукатона четыре арфы идут в казну. То есть ввозная таможенная пошлина — это 18,18%.
И когда речь идет о чем-то вроде целой горы дорогих шелков — это баснословная сумма. Сумма, ради которой джебары идут на риск, платят контрабандистам, протаскивают свои шелка темными ночами… лишь бы не отдавать в казну эти блеваные восемнадцать процентов.
Кто их осудит? Уж точно не Реньяро. При прежнем доже ввозная пошлина составляла всего десять процентов, и контрабанды было гораздо меньше. Купцы кряхтели, ворчали, плутовали, но с десятиной все же расставались.
А восемнадцать процентов, конечно, больше десяти, зато платят их с гораздо меньшей охотой.
Контрабанда просто дешевле. Даже если придется подкупать чиновников, лоцмана и портовую стражу — это все равно обойдется в разы дешевле, когда на борту у тебя шелков на тридцать-сорок тысяч.
Инспектор тем временем закончил свой мысленный подсчет и молвил:
— Двенадцать тысяч так двенадцать тысяч. Вы получите деньги в управлении. Эй, там, разгружайте! Прямо на склад дожа!
— Что?.. — заморгал Реньяро. — Что, что, что?! Что вы… простите, что?..
— Вы давно не были в нашем славном городе, ваше степенство? — с искренним удовольствием спросил инспектор.