Чтение онлайн

Младшая, которую учила она сама, тихо плакала.

Старшая — будущая Немайн — тихо спросила:

— Ты правда думаешь, что они стали бы за нас сражаться?

— Не знаю, дочь. У них в городе семьи, да и потратить себя на безнадёжно проигранное дело — горькая участь. Но и клятвопреступников я из них делать тоже не хочу.

Немайн вздрогнула.

Кусочек старой памяти, восстановившийся после «грёзы», всплыл слишком уж к месту. Настолько, что она почти позабыла о споре, который определял ей настоящее. А он продолжается. Вот, отец Луций продолжает очередную горячую

речь.

— … но общая вера с англами и саксами может помочь! Вы сами признаёте, что нынешний король Мерсии неплохо относится к некоторым из здешних королевств. Сам он язычник, но у него жена и дети крещены по здешнему обряду. Быть может, общая вера с саксами притупит их…

— Зверство? — перебил Урбан. — Не думаю. Вон, вотадины давно крестились, по нашему обряду — и что? Как ходили на нас, так и ходят. А я должен сидеть на соборах на одной скамье с их безграмотными епископами, иные из которых путают filis и filia, скалятся мне в лицо и ждут, когда храбрые витязи их королевств выгонят меня из последней римской крепости на острове, а утварь из моего собора не поднесут во искупление грехов своим церквам.

Отец Луций пожал плечами.

— И всё-таки короли Севера не вырезали ваших людей, и редко обращали в рабство. Да и западные бритты, знаешь ли, не ангелы.

— Раз для папы Григория ангелами были англы, для нас честь не быть ими!

Эти уже сцепились и продолжают старый спор между старой романо-британской церковью и папским Римом. Прошли времена, когда посланников папы принимали с надеждой, граничащей с восторгом. Впрочем, те области, что двести лет назад цеплялись за любой намёк на помощь с континента давно говорят на лающих германских наречиях.

Зато преосвященный Теодор оказался свободен от словесной битвы. Спросил:

— А вот ты, дочь моя, почему решила освятить меч? Не боишься, что он перестанет рубить врагов, как мясницкий нож, благословлённый святым Колумбой, отказался забивать скотину?

— Зато отлично резал из дерева фигурки святых, — откликнулась Немайн. — Как думаешь, если бы его взял в руки лекарь, чтобы вскрыть нарыв или отсечь поражённый антоновым огнём орган, нож тоже отказался бы резать?

Теодор откинулся на спинку стула, изучая лицо ушастой, словно пытался поймать на лжи ту, которая не может врать физиологически.

— И всё-таки… Что такое для тебя освящение? Повод потешить гордыню? Способ ограничить зло приносимое оружием в мир сей? Ещё что-то?

Немайн пожала плечами.

— Скорее просто сделать его живее и роднее. Приручить. Да, это подразумевает, что у Тови будет характер, и некая своенравность, но вещь, которой человек пользуется, в которую вкладывает заботу, тем более освящает — существует немножко по другому, чем «дикая» или «ничья». А то и «брошенная»! Ты, преосвященный, никогда не замечал, что дом без хозяйки чем-то похож на бродячего пса?

Теодор помолчал, осмысливая ответ.

— Теперь мне будут сниться кошмары о несчастных, неосвящённых молотках и кувшинах, обречённых на свой, вещный, ад, потому что люди-хозяева не позаботились о них так, как ты о своём оружии.

Немайн промолчала, только чуть подняла уголки губ.

Засчитала собеседнику шутку? Или жестокая сида насмехается над священником которого обрекла на несчастье? Поди знай.

Теодор помолчал ещё. Потом неторопливо, словно нехотя, прибавил:

— Завтра, если Луций откажется, я сам благословлю твою Тови, и опояшу тебя ею.

Приор остановился на половине фразы в своём споре с Урбаном.

— Я не отказываюсь от уговора, но если великолепная Флавия Немайн предпочтёт, чтобы её оружие освятил целый епископ, а не скромный римский монах, я не обижусь. Действительно.

— А я вообще считаю идею освящения мечей в алтаре отличной штукой! — заявил Урбан. — Завтра я буду сослужить обедню с преосвященным Теодором, и присоединю своё благословение к его. А уж как вернусь в Гвент…

— Станешь драть с воинов три шкуры за благословление мечей? — спросил Теодор.

Урбан в ответ насмешливо склонил голову набок.

— Ты намекаешь на то, что я продал пару приходов желающим священникам? Так я имею право. Это ты у нас мятежный слуга настоятеля местного монастыря, я же наследственный князь церкви! Но я никогда, слышишь, никогда не брал денег за святое дело. Всё, что я возьму за мои труды — обещание крепко стоять за Отечество да крепче бить саксов, англов, вотадинов и наследников подлеца Вортигерна!

Спор бы готов пойти по новому кругу, когда над ним громом небесным разнёсся звук хлопка в ладоши: Клотен Флавий Гулидиен, Защитник Западного Берега и Ирландского моря, пожизненный префект Моридуна, светлейший сенатор, префект младшей вексилляции Второго Августова легиона обозначил завершение беседы.

— Главное решено: завтра после обедни будет совершён чин благословения меча, именем Тови и вручения её сиде Флавии Немайн.

Он не предлагал, не спорил — провозглашал. Слушающим оставалось кивать: они ведь и сами сказали, что согласны провести ритуал.

Голос Клотена стал чуть более земным, когда он добавил:

— А об остальном можно договорить и позже, скажем, завтра. Сегодня у всех нас ещё много иных дел…

Прелаты ушли, а вот Немайн вернули раньше, чем она вышла под невысоко уже стоящее солнце — не в трапезную, в маленькую комнатку на третьем этаже. Немайн сначала решила, что это переговорная, но ошиблась: это была слуховая. Около раструба бронзовой трубы, доносящей звук из трапезной, сидела Екатерина. Невеста защитника уютно устроилась с ногами в массивном кресле. Только заметила жениха и Немайн — сразу помахала рукой.

— Вот теперь я не просто верю, а понимаю, что ты римская императрица, — сказала она. — Меня бы там съели, как копчёную форельку.

Сида была искренне рада видеть одну из немногих, кому хоть сколько то могла доверять в этом мире.

— Чувствую я себя именно так, — созналась она. — Меня, может, и не съели, но изрядно пожевали. Клотен, я, скорее всего, сумею повторить представление завтра, но выступать в этом жанре всю неделю, каждый день кроме выходных — уволь.

— Я думал, для девы с константинопольской закалкой это наивные игры полуварваров с окраины мира.