Моридун
Шрифт:
Преосвященный Теодор не любил ирландских монахов и когда их изгоняют, заботился о своей душе и прощении личных грехов, ну и о том, чтобы вернуть себе епархию Диведа, которую, по его словам, он оставил сугубо временно, просто чтобы проводить братию на новое место. Мол, если настоятель решил переселиться, как это касается епископа? Того, что кафедра была привязана именно к монастырю, упорно не замечал, как и ирландский обычай, когда настоятель начальствовал над епископом.
Отец Луций очень не желал, чтобы римскую миссию выжили с не слишком гостеприимного диведского берега. Ну а там известно: римский епископ коготком зацепится — во благовремении страна будет их. Сожрали
Так вот и выходило, что римская аристократка, да ещё, видимо, беженка, не слишком помогала их планам. Зато языческая богиня, принявшая крещение — ещё как! Это заслуга, это возможность стать её наставником-кукловодом, это, к конце концов, повод просить поддержки, если что пойдёт не так. У папы — для отца Луция, у монастырей Ирландии — для епископа Теодора, у местных королей и епископов — для преосвященного Урбана. Крещёная богиня — новообращённые язычники, из которых могут получиться восхитительные фанатики и уж такой объект паломничества, что у прелатов дух захватывало.
Да, Немайн и в их глазах не обязана была стать совсем уж неодушевлённым объектом. Прелаты были готовы выслушать её, даже договариваться с ней, учесть какие-то интересы — только не к тому, что маленькая красноволосая сида подожмёт уши да отвергнет удобную для них роль.
Вот и теперь они нет-нет, да пробуют заманить её на удобное каждому из них место.
— У тебя хорошие отношения с Защитником, — замечает Теодор, — и это очень славно. Вы не будете рвать куски друг у друга изо рта, как мой прошлый настоятель с отцом Клотена. Вы могли бы составить отменную симфонию власти духовной и власти мирской: создать приятную жизнь на земле, а после спасение на небесах. Для всех.
— Теодор, Немайн не Бригита. Ты ведь не хочешь быть монашкой, пусть и настоятельницей. Так? — уточняет Урбан.
— Ты крестилась, значит, хочешь спасти душу. Монастырь — лучшее место, чтобы сделать это! — ирландский епископ аж привстал, опершись руками на стол. Уже забыл о нравах собственной обители?
На язык рвутся злые-злые слова, но умалчивать внутренний цензор Немайн позволяет. Запрещает только врать, да ещё заставляет дёрнуть обеими ушами назад с поворотом. Монастырь для Немайн — это ад. Жрица желала детей… Вот как начала умирать, так и поняла, что протянула слишком долго, дооткладывалась. Августина толком не помнит ничего, зато чувствует ужас обителей-тюрем, в которых зачастую заканчивают свой век былые августы, с насельницами-палачами, что получают наслаждение, терзая павших великих, выслуживаются перед новыми владыками. Могут даже искренне спасать «грешниц» — и удавить по первому приказу или при попытке побега.
Так что Урбан прав, очень прав, и Немайн решает ему это показать — чтобы, сделав шаг навстречу, пролетел дальше, размахивая руками.
— Даже если меня, скажем, постригут насильно, я не буду считать себя связанной обетами ни в малейшей степени, — заявила сида. С прижатыми к голове ушами и глазами в щёлку это даже звучало сколько-то убедительно.
— Чтобы тебе не могли навязать нежелаемого, нужно иметь силу или репутацию. Лучше всего — и то, и то вместе, — принялся рассуждать отец Луций. — Крещёная богиня — не простая мирянка, путь даже хорошего рода. Опять же, ты
На мгновение за столом повисла тишина. Епископ Теодор и сесть не успел — хохотнул. Осёкся от слов сиды.
— Отец Луций, вы уверены, что вы служите той силе? — спросила Немайн. — У вас очень хорошо получается лишать людей надежды. Хотя решение проблемы моей так называемой «божественности», ещё раз напомню, заключается всего-навсего в том, чтобы пастырь хорошо исполнял свою службу. Сумел донести до простого люда мысли Аврелия Августина или Дионисия Ареопагита.
— Рано тебе, Луций, быть епископом, — бухнул Урбан. — И да, мне тут птичка напела о вашем прошлом диспуте… Случись война, ты за кого молиться будешь? За наших, али за германцев?
Аммиан Марцеллин как-то заметил, что ни один дикий зверь не бывает так враждебен по отношению к человеку, как большинство христианских сект по отношению друг к другу. Здесь сцепились лично заинтересованные представители поместных церквей, и битва стоила арены Колизея. Немайн чувствовала себя персонажем старинного мультфильма, который сначала водит погоню кругами вокруг дерева, а потом уютно сидит на ветке, глядя, как его враги мутузят друг друга внизу.
Местным слабым элем взрослый мужчина быстрей обожрался бы до полусмерти, чем напился, но по мере того, как кувшины на столе пустели, а в блюдах с закусками начинало проглядывать донышко, разговор становился резче и резче.
Вот Теодор уже закатывает рукава далматики по локти, словно собирается сойтись на кулаках — и на его руках становятся видны раскрасневшиеся шрамы.
— Вот ты кричишь про войну, Урбан. Но не тебе на неё идти! Ты не видел, как стекленеют глаза человека, которого ты пронзил копьём. Не стучался щит в щит с дышащим, живым и хотящим жить, и, здесь и сейчас, желающим убить тебя — зачастую более яростно, чем выжить в схватке… Я некогда призвал войну на свои земли, я видел её лик. Я надеялся увидеть воительницу, которая тоже желает замолить грехи. А здесь сидит гордячка, которая ничего не поняла и ничему не научилась. Разве что, может, в своём холме по людям соскучилась. И мне, знаешь ли, наплевать, та это сида или другая такая же. Она должна быть под присмотром!
Немайн смотрела на человека, которого замучила совесть оттого, что он убивал вооружённых, несдавшихся врагов. Ей приходится жить с тем, что она теряла друзей. Как ни испытывай, как ни вылизывай ракету — молодые конструкции могут взорваться. Вот через полста лет эксплуатации звёздные корабли с её реакторами, быть может, выйдут на безаварийный уровень.
Может, ещё и поэтому она выбрала тогда наблюдение за стартом с небезопасной дистанции. Хотела разделить если не славу, то риск с теми, кто уходил в небо на машинах с сердцами её разработки.
А ещё она помнила свою мать, постаревшую не столько от прожитых лет, сколько от хлопот и горя, с прямой спиной и поднятым подбородком обходящую жидкие ряды защитников её дворца — их едва хватало на парные посты в скольких-то важных точках. Сенат уже объявил её преступницей, полевая армия и гарнизон столицы приняли другую сторону. Всё, что Мартина могла сделать — это обойти посты во дворце и освободить последних верных стражей от данной им присяги.
— Не хочу, чтобы они умерли, — сказала дочерям.
Газлайтер. Том 9
9. История Телепата
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
рейтинг книги
Романов. Том 1 и Том 2
1. Романов
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
альтернативная история
рейтинг книги
Пламенев. Книга XI
11. Пламенев
Фантастика:
аниме
уся
сказочная фантастика
фэнтези
фантастика: прочее
рейтинг книги
Сводный гад
2. Самбисты
Любовные романы:
современные любовные романы
эро литература
рейтинг книги
Великие дни. Рассказы о революции
Проза:
историческая проза
рейтинг книги
Крупнейшие аферы и аферисты мирового масштаба
Документальная литература:
прочая документальная литература
рейтинг книги
ВОЛШЕБНЫЙ ДВУРОГ
Детские:
детская образовательная литература
рейтинг книги
Камень
1. Камень
Фантастика:
боевая фантастика
рейтинг книги
Жизнь без старости
Академик Скулачев
Научно-образовательная:
биология
биохимия
рейтинг книги