Монумент
Шрифт:
Отповедь Балласа не смутила Краска. Он продолжал:
– Тот старик – в подвале борделя – сказал, что при взгляде на тебя его посетило видение.
– Да ну?
– Он увидел три сосуда, наполненные разным содержимым. Сосуды символизируют прошлое, настоящее и будущее человека. В первом сосуде – твоем прошлом – была пшеница. Это обозначает, что сперва ты жил спокойно и счастливо.
– Вот дерьмо, – пробормотал Баллас.
– Второй сосуд – твое настоящее – был наполнен кровью. Баллас хрипло рассмеялся.
– И почему меня это совершенно не удивляет? А?
– Что означает… –
– Ничего удивительного, – хмыкнул Баллас.
– Кровь принадлежала львице, – продолжал Краск. – Она лежала подле сосуда. Ее горло было перерезано. Это указывает на то, что в твоей жестокости было что-то… э… благородное. Но и что-то трагическое. Видишь ли: львица была беременна.
Баллас пробормотал что-то себе под нос.
– Третий сосуд… – начал Краск.
– Да-да, – перебил Баллас – раздраженно и несколько встревожено. – Что на этот раз? Еще больше крови? Или, может, козье дерьмо?
– Третий сосуд, – сказал Краск, – был пуст. Баллас недоуменно приподнял брови.
– Старик не сумел понять смысла видения. Твоя душа существовала в прошлом и, ясное дело, существует сейчас. Но не в будущем. Такого не может быть, поскольку души бессмертны. Они остаются после смерти человека и отправляются в Лес Элтерин. Душа не может раствориться, Баллас. Она не исчезает из бытия…
– Ба! Ты полагаешь, что следует верить старому идиоту, нажравшемуся корня видений?
– Говорят, что корень видений дает прозрение. Потому-то Церковь и запретила его.
– Церковь его запретила, – сказал Баллас, – потому что он вызывает галлюцинации, в которые не слишком далекие люди могут поверить.
Краск покачал головой.
– Я… я не могу отделаться от мысли, что в этом есть нечто… Такие практики, если б они не приносили плода, быстро исчезли бы…
– Людям нравится наркотик, – сказал Баллас, – потому что позволяет им чувствовать себя мудрыми. Но они глупы. Кровь Пилигримов! Когда надираешься – это по крайней мере честно. Мы знаем, что выпивка просто приносит счастье и забвение. И не ищем никаких тайных знаний. А корень…
– На Востоке калифы нанимают едоков гакрии в качестве советников…
– На Востоке, – в тон ему проговорил Баллас, – вдов сжигают заживо вместе с телами мужей. А еще тамошние жители едят собак – потому что им это нравится, а не потому, что приходится. – Он фыркнул. – Не кивай на Восток, Краск. Там ничего нет, кроме пыли и глупости.
Краск замолчал.
– Ты полагаешь, что все это чушь?
– Да.
– И в прошлом ты никогда не вел себя благородно? Баллас покачал головой. Краск улыбнулся.
– Я не сказал тебе еще одну вещь. В видении старика львица, чья кровь наполняла второй сосуд, была слепой.
– И что?
– Это обозначает невежество. Львица не знала, кто она на самом деле. Она не понимала, что благородна. Так же и ты не знаешь этого о себе.
– Вот дерьмо, – сказал Баллас.
– Когда мы убегали от стражей возле городской стены, ты спас жизнь моей дочери. И тогда мне показалось… я увидел в тебе проблеск… былого. Того, что было в тебе когда-то – пусть даже теперь это не…
Грохот шагов эхом разнесся
– Подумай лучше о стражах, которые преследуют нас сейчас, – сказал Баллас. – А не о тех, которые давно уже мертвы.
Краск шмыгнул в левый туннель. Баллас плотно закрыл фонарь, и коридор погрузился во тьму. В темноте ему померещились три сосуда. И слепая львица.
– Ты идиот, Краск, – пробормотал он.
Шаги грохотали под сводами коридора. Свет фонаря пронзил темноту. Тени заплясали на стенах. Поднявшись на ноги, Баллас крепко сжал рукоять кинжала. Им овладела апатия. Возможно, она была результатом усталости – как и гнев. Всегда, когда Баллас чувствовал себя уставшим, им овладевало мрачное настроение. Он мельком подумал о Белтирране – и грусть ослабла, а потом улетучилась вовсе. Есть причина оставаться в живых – ведь он должен отыскать землю за горами. Там горечь, гнев и ярость оставят его навсегда… Баллас чуть улыбнулся и приготовился к бою.
Свет фонаря стал ярче, шаги приблизились. Из темноты вынырнула группа стражей. Пятеро, сосчитал Баллас. Во мраке их лица были неразличимы, виднелись лишь синие треугольники Скаррендестина, вышитые на груди, да поблескивали в желтом свете лезвия обнаженных мечей.
Приблизившись к развилке, стражи остановились.
– Куда дальше? – спросил один из них.
Второй понюхал воздух – и тут Баллас кинулся на него и всадил кинжал стражу в живот. Развернувшись, он ударил первого кулаком в лицо, сбив с ног. Третий выхватил меч, но Эреш выскочила из соседнего коридора и пырнула стража кинжалом в бок. Это был неуклюжий, плохо нацеленный удар. Лезвие не вошло в тело и наполовину, но все же нападение возымело эффект. Страж вскрикнул и дернулся, зажимая рану. Краск подскочил с другого бока и ткнул его кулаком в живот. Страж ахнул и упал на колени, меч выскользнул из его руки. Краск подхватил оружие и ударил противника по спине. Тяжелый клинок вывернулся из пальцев старика, лезвие легло плашмя. Страж покачнулся. Баллас выхватил у Краска меч и рубанул стража по шее. Тот без звука свалился на пол.
– Берегись! – крикнула Эреш.
Резко развернувшись, Баллас вскинул меч и блокировал удар, нацеленный ему в спину. Потом отвел клинок противника и, резко подавшись вперед, ударил стража лбом в нос. Тот отшатнулся, наполовину оглушенный.
Один страж еще оставался на ногах. Он в ужасе посмотрел на Балласа, потом повернулся и пустился бежать по туннелю в обратном направлении. Отведя руку назад, Баллас метнул в стража меч, словно копье. Клинок попал тому в поясницу. Вскрикнув, страж ничком повалился на пол.
Баллас кивнул на неподвижных стражей.
– Прикончите их. Этих двоих я только оглушил. Надо добить – сказал он Краску и пошел к стражу, лежавшему поодаль.
Выдернув меч, Баллас перевернул стража на спину и увидел что его форма отличается от прочих. Синий треугольник Скаррендестина был обведен красной каймой. Баллас припомнил, что уже видел подобное раньше – на рубахах стражей, вешавших головы на Дуб. Видимо, то были люди более высокого ранга, облаченные доверием Магистров.
Баллас присел возле стража.