Монумент
Шрифт:
– Теперь я тебя вижу, – сказал он прищурившись и с любопытством глянул на Балласа. – Так вот ты каков, грешник. Человек, поставивший на ноги всех стражей Друина…
Баллас оглянулся через плечо. Вторая группа появилась в поле зрения. Баллас нагнулся к уху Эреш, уловив слабый запах женского пота.
– Держись рядом со мной, – прошептал он. – Это будет непросто. Но – что бы ни случилось – держись рядом…
Эреш кивнула.
Юнец улыбнулся Балласу.
– Так что? Подеремся?..
Не издав ни звука, Баллас кинулся вперед. Не добежав пары ярдов до группы, он упал на пол и подкатился им под ноги. Кое-кто упал. Быстро вскочив, Баллас
– Беги вниз!
Противники уже приближались. Баллас подскочил к лестнице, ведущей на первый ярус, схватил с ближайшего стеллажа кипу пергаментов и ткнул в них факелом. Огонь вспыхнул в мгновение ока. Баллас швырнул полыхающие пергаменты на ступень лестницы под собой. Юнцы приблизились. Баллас поднял факел, и они остановились в нерешительности.
Баллас ничего не сказал – не было нужды. Враги уже поняли ситуацию. Очень скоро огонь охватит единственную лестницу, ведущую вниз, не оставляя им возможности пройти. Они окажутся в ловушке на втором ярусе. Любой, кто прыгнет вниз через перила, неизбежно разобьется. Оставалось только пробежать мимо Балласа. А он со своим воздетым факелом загораживал им дорогу…
Баллас втянул запах дыма. Было в нем что-то знакомое… Он вспомнил музей в Соритерате, где началась вся эта история. Подумал о забитой пергаментами комнате, где смотритель прятал драгоценный диск. Словно наяву увидел упавшую набок свечу и пламя, пожирающее хрупкие листы…
Огонь на лестнице набирал силу. Баллас прыгнул сквозь него. Искры осели на штанах и рубахе, на волосах. Баллас сбил их. Юнцы подбежали к стене огня, пытаясь повторить маневр Балласа, но тот, стоя на ступеньке, загораживал им путь. Мальчишки заколебались. Пламя взревело, охватив ближайший к проходу стеллаж, взвилось вверх, и противники исчезли из поля зрения. Баллас повернулся и побежал вниз по лестнице.
Эреш – бледная и перепуганная – ожидала у ее подножия. Баллас постучал по карте, заткнутой за пояс.
– Дело сделано, – сказал он. – Можно уходить.
Пламя уже пожирало третий ярус. Мальчишек не было видно. Баллас знал, что они в ловушке. Некоторые сгорят заживо. Иные прыгнут вниз. Так или иначе, все погибнут. Вопрос был только в том, какую смерть они предпочтут…
Баллас схватил Эреш за локоть.
– Мальчишка позовет на помощь, – напомнил он. – У нас мало времени.
Они бегом бросились вон из архива.
Эреш и Баллас вернулись в собор. Через молельный зал они спустились в подземелье. Едва увидев их, Люджен Краск вскочил на ноги.
– Что случилось? – встревожено спросил он, увидев пятна крови на рубахе Балласа. – Беда?
– Да, – бросил Баллас. – Надо уходить.
– Доченька, ты… – начал Краск, оборачиваясь к Эреш.
– Со мной все хорошо, – сказала девушка, – но Баллас прав. Надо уходить – и прямо сейчас. Наш план раскрыт.
Краск прошептал проклятие. Элзефар сказал:
– Дай-ка мне карту. В городе должен быть вход в канализацию. Надо его найти…
Баллас протянул план. Элзефар расстелил пергамент на столе и пробежал
– Да, это моя работа, – задумчиво сказал он. – Честное слово, я сейчас заплачу от умиления… Когда-то я дал себе слово навсегда забыть о прошлом. А теперь оно догнало меня. Удивительное дело… – Прищурившись, Элзефар склонился над картой.
Вошел отец Рендейж.
– Баллас, – сказал он, – нам надо поговорить. Наедине.
От священника пахло вином, однако он не казался пьяным. И если глаза Рендейжа ярко блестели, то причиной тому явственно был не алкоголь, а какая-то неотвязная, преследующая его мысль.
– Я ухожу, – сказал Баллас. – На разговоры нет времени.
– Это важно, – сказал Рендейж. – Я знаю, почему Церковь охотится за тобой. Или, во всяком случае, думаю, что знаю…
Баллас окинул взглядом своих спутников – и пошел за священником. Рендейж затащил его в соседнюю комнату. Из ниши в стене улыбался – или скалился? – мученик Кадарис. Отец Рендейж положил руку на его голый череп. С полминуты он молчал, словно бы подбирая нужные слова.
– Ну? – подстегнул Баллас. – Говори же.
– Я консультировался вот с этим, – сказал Рендейж, указывая на книгу в кожаном переплете, лежащую на столе. – Это каталог магических предметов, о которых я как священник обязан знать. Здесь описаны артефакты разных культур – восточных и западных, исчезнувших и сохранившихся. – Он помедлил. – Ты говорил о диске…
– Да.
– Опиши его. Баллас пожал плечами.
– Ну, он был примерно вот такой. – Баллас ладонями обозначил размер диска. – На краях – четыре рубина. И голубой камень посередине. Этот камень и привлек мое внимание. Он казался драгоценным и дорогим…
Рендейж втянул в себя воздух.
– Эти рубины были вовсе не рубинами. А голубой камень… – Он побарабанил пальцами по столу. – Ты что-нибудь знаешь о магии? О магии лективинов?
– Если не считать того, что я видел у Дуба, – нет.
– Лективины были искусными магами. Они преуспели в запрещенном искусстве гораздо больше, чем люди. В частности, они умели общаться с мертвыми. Во время Красной войны они широко этим пользовались. Солдат, убитый, скажем, в Меканарде, мог рассказать своим генералам, находящимся во многих милях от него, как развивается битва. Это давало им неимоверные тактические и стратегические преимущества. Очень часто ради передачи подобных сведений лективинские солдаты кончали с собой… Мы посылали гонцов и голубей. Лективины же получали сообщения гораздо быстрее…
– И тем не менее, – пробормотал Баллас, – мы их перебили.
– Люди многократно превосходили их числом, – ответил Рендейж. – Мы… э… воспроизводились несравненно быстрее, и они не могли соперничать с нами по численности – Священник невесело усмехнулся. – Мы победили лективинов благодаря своей невоздержанности в любовных утехах…
– Приятная мысль, – хмыкнул Баллас.
– Но не для Церкви Пилигримов… Нуда не о том речь. Так вот лективины говорили со своими мертвыми при помощи артефакта, называемого «цивис». Точного перевода для этого слова нет, но самое близкое значение в нашем языке – «монумент». Для нас монумент – дань памяти мертвому. Обыкновенно слово это обозначает нечто большое, масштабное… э-э… монументальное. Статую. Или здание. Для лективинов же размер и вес не имели значения. Магия была для них привычным явлением. Они лучше, чем мы, понимали мир душ и сущность Леса Элтерин. Лективины не воздвигали монументов в память о своих мертвых. Они говорили с ними…