Молчара
Шрифт:
28. Всё можно изменить
Шерман встретил его на террасе своего дома, откуда открывался вид на пустынный пляж. Принёс две чашки крепкого кофе.
— Рад тебя видеть, Егор. Ты изменился — похудел, обстриг волосы… Если бы я столкнулся с тобой на улице, то не узнал бы.
Они не встречались больше месяца. Разговаривали по телефону: Егор попросил отложить исследования и дать ему пару недель на размышления. Шерман не возражал. Сказал, что займётся обработкой уже проведённых экспериментов и публикацией медицинских статей. Предложил звонить днём и ночью, если возникнут вопросы
Егор взял чашку и сел за стол.
— Я тоже рад тебя видеть, Павел. Оказывается, я скучал.
Он не кривил душой. Шерман стал для него не просто врачом, но и другом, и любовником. Пусть они занимались сексом всего один раз, но для Егора это много значило. Он отдался мужчине, получил удовольствие, подарил удовольствие — и всё это без стыда, без унижения, без надрыва. С Шерманом было легко.
— Я тоже скучал — и по тебе, и по нашей работе. Чем ты занимался всё это время?
Егор ответил честно:
— Пил. Плакал. Писал.
— И как успехи?
— Закончил книгу. Осенью она появится в магазинах, хотя Боре Остроухову не понравилась концовка. Потребовал переписать эпилог. Но я сказал: или книга будет напечатана с моим финалом, или я разрываю договор с издательством и выкладываю текст в интернет.
— Поздравляю! Я с радостью куплю третий том «Живучки». Уверен, там сногсшибательный финал, — улыбнулся Шерман.
— Спасибо, но не покупай, я подарю тебе книгу. Мне будет приятно это сделать, — Егор достал из кармана сигареты, стильную перламутровую зажигалку и закурил. — Ещё я закончил отношения с Сашей. Вернее, это он их закончил, — женился на Лизе Воронцовой. Я думал, что сойду с ума в день его свадьбы, но ничего, как-то пережил. Даже поздравил их по телефону.
— Кэт была рядом?
— Да, Кэт всегда со мной в трудные моменты. Святая женщина, идеальная жена… Я так и не поговорил с ней — не могу слов подобрать. Не зря она дала мне прозвище «Молчара».
— Может быть, она из твоей книги узнает о том, о чём ты молчишь?
Егор задумался, пуская дым вверх и наблюдая, как он уплывает, подхваченный ветром. Шерман отличался редкостной проницательностью, но в этот раз не угадал. Кэт уже читала рукопись и ничего не поняла.
— Она знает, что я люблю Сашу. Она не знает, что это нельзя изменить.
— Вообще-то можно… — сказал Шерман. — Пока тебя не было, я провёл консилиум с коллегами и специалистами смежных отраслей. Один талантливый нейрохирург из Германии прооперировал около тысячи мужчин с диагнозом эректильная дисфункция. Иногда эта дисфункция возникает в результате поражения расположенных в коре головного мозга центров регуляции половых функций, и несложная операция…
— Подожди, — прервал его Егор, — но у меня нет эректильной дисфункции.
— Скажем так, она у тебя… избирательная. Следовательно, есть большой шанс, что операция на головном мозге поможет от неё избавиться. Физически ты абсолютно здоров, проблема в голове. Другой вопрос, захочешь ли ты изменить ситуацию или тебя всё устраивает?
Егор нервно засмеялся:
— Устраивает? Ты шутишь?
Шерман задумчиво огладил бороду:
— В любом случае твоё решение должно быть взвешенным и зрелым. А пока продолжим исследования, если ты не против. Твоя уникальная сексуальность должна быть всесторонне
— Уникальная? Значит, синдром Шермана только у меня? Других людей нет?
— Я послал запросы во все клиники и университеты, занимающиеся вопросами сексологии, но везде ответ один: никто не сталкивался с чем-либо подобным. Похоже, влечение к собственному полу — явление единичное. Мне бы и хотелось тебя обнадёжить, но пока нечем.
— Это плохая новость, — ответил Егор. — Что ж, продолжим наши опыты. Я хочу узнать своё тело получше, прежде чем приму решение.
— Мудрый подход. Тогда начнём с того, на чём остановились в прошлый раз, — сказал Шерман. — Только сегодня ты будешь сверху. Я хочу понаблюдать, как ты функционируешь в активной роли.
Егор посмотрел ему в глаза:
— Я очень ценю твою помощь, Павел. И твоё самоотверженное служение науке. И твою мужскую красоту. Но я не буду больше спать с тобой — с друзьями не спят. Я согласен на любого добровольца по твоему выбору. Парень, девушка, сверху, снизу и в любых вариациях — я готов на всё, но через три месяца, когда выйдет «Живучка», я хочу закончить эксперименты. Мне нужно определиться. Это тяжело — быть единственным.
Как та несчастная львица, для которой нет пары во всей саванне.
Шерман накрыл его руку тёплой ладонью.
29. Слишком поздно
Живучка
Лекетой вернулся, но слишком поздно. Чоно больше ничего не хотел от этой жизни, кроме как броситься в Розовое море и отдать своё тощее трясущееся тело на съедение живучкам. Эта мысль зудела в мозгу, как надоедливая муха, — ни убить, ни прогнать, ни заткнуть он её не мог. Зубы крошились от бессильной злости, ногти ломались от того, с какой силой Чоно впечатывал пальцы в стальной поручень. Из носа безостановочно текла кровь и капала на голую грудь, на ступни и в открытый люк, когда Чоно свешивался вниз. Он видел, как на каждую каплю набрасывались живучки. Голодные твари.
— Джерн, ты прилетел за мной? — прокаркал он скрипучим голосом. — Ты привёз помилование?
— Прости, но это невозможно. Ты был прав, все эти апелляции — чистая фикция. Ни один заключённый с Юшора не возвращался на Землю — это колония для смертников.
— Зачем же ты сказал, что добьёшься для меня помилования?
— Чтобы мотивировать тебя, — Лекетой снял шлем и медленно положил на пол. Он двигался так, словно его окружали нервные гремучие змеи, готовые в любой момент наброситься. — Ты должен был деактивировать командный модуль в моей голове, и я хотел быть уверен, что ты сделаешь это качественно.
— То есть ты знал, что я умру на Юшоре, и использовал меня?
— Да.
— Ты же начальник тюрьмы — мог бы приказать.
— Приказать мог, а контролировать — нет. Поэтому я с тобой подружился. Для друзей люди сделают то, чего никогда не сделают для начальства.
— А ты хорошо изучил людей, — усмехнулся Чоно. Нижняя губа треснула, полилась кровь, и Чоно вытер рот ладонью. — Я и правда тебе поверил. Думал, помогу человеку, а он поможет мне. Я реально считал тебя другом и даже… — Чоно не знал, как выразить мысль, — даже кем-то большим — почти братом. Или не братом, а… близким человеком…