Молчара
Шрифт:
— А вот это очень и очень любопытно!
Когда Шерман убедился, что Егор не скрытый гермафродит с яичниками, которые вырабатывают женские половые гормоны и заставляют организм испытывать влечение к мужчинам, и не генетический урод, и не шизофреник с голосами в голове, а обычный здоровый человек, он взялся за сексуальные исследования.
— Вы будете заниматься сексом с мужчинами и женщинами — в комфортной обстановке, под моим наблюдением. На вас будет надето множество датчиков для измерения давления, пульса, ЭКГ, активности мозга и ещё нескольких параметров, — сказал он. — Кандидатуры мы подберем вместе. На кафедре сексологии всегда можно найти волонтёров, которые с радостью поддержат любой научный эксперимент.
— Но
— Придётся. Иначе как мы сравним разницу? Не волнуйтесь, это не экзамен, а исследование вашей сексуальности. В какой-то степени это процесс самопознания, пробуждения инстинктов и накопления интимного опыта. Никто не будет над вами смеяться или упрекать в импотенции. Вы никому ничего не должны, кроме как прислушиваться к своему телу и делать то, что оно хочет.
— Убедили, — улыбнулся Егор.
Ему нравилось предложение Шермана и его неподдельный энтузиазм. Егор без раздумий согласился стать объектом диссертации. Вряд ли Кэт одобрит его решение, но… необязательно делиться с ней подробностями. Она была для него лучшей подругой, но давно перестала быть любовницей.
Девушку нашли сразу. Егор решил выбрать самую женственную претендентку из всех: никаких плоских поп, коротких стрижек и нулевого размера груди. Если уж экспериментировать, то по полной. Света обладала шикарной грудью, тонкой талией и крутыми бёдрами. Классическая красавица двадцати пяти лет с весёлыми глазами и обаятельной улыбкой. Она тепло поздоровалась с Егором и на лишнюю секундочку задержала его руку в своей. Она давала понять, что он ей приятен, и она не будет расценивать секс с ним как тяжкую повинность.
А с парнями возникли сложности. На кастинг Шермана явилось человек пятнадцать от двадцати до сорока лет — все студенты, аспиранты или доценты вуза, который готовил сексологов и специалистов смежных отраслей. У одного добровольца Егор заметил жаркий румянец на скулах, напоминавший румянец Саши Лукина, у другого — облупившийся от солнца нос, а у третьего сквозь живописные дыры на джинсах выглядывали квадратные колени. Сердце застучало с удвоенной скоростью, ладони вспотели. Егор нервно откашлялся. В таком состоянии у него больше шансов провести половой акт со Светой, чем с кем-нибудь из студентов и молодых учёных.
— Они в курсе, что их ожидает? — спросил Егор у Шермана.
— В курсе, но без подробностей.
— Не уверен, что этого достаточно.
Шерман посмотрел на него с профессиональным интересом. Он знал про Сашу — две недели подряд они обсуждали эту запутанную, неправдоподобную и трагическую историю любви. Егор рассказал всё: от знакомства в издательстве до первого — и последнего! — их секса. Саша до сих пор не выходил на связь, хотя прошло больше месяца.
— Я сказал, что им придётся заниматься сексом с мужчиной. Этого, по-вашему, мало? — Шерман взглянул большими карими глазами поверх очков. — Не волнуйтесь, они все согласились. Позднее мы заключим с каждым участником медицинский договор, где подробно…
— Саша тоже сначала согласился! — перебил Егор.
А потом убежал из квартиры, едва успев натянуть штаны. Пираньи кусали его за пятки.
— Вам не нравятся претенденты? — прямо спросил Шерман.
— Нет, они все замечательные! Просто я не представляю, как можно лечь в постель с незнакомым человеком и что-то там делать… Интимное… — Егор замолчал, осознав, что со Светой у него подобных затруднений не возникло. Наверное, потому, что он и не собирался делать с ней ничего интимного.
— Вы не готовы к эксперименту?
Егор ещё раз посмотрел на волонтёров, спокойно болтавших и куривших у окна. Он мог бы трахнуть их всех — физически. Но морально он и правда не готов был ещё раз пройти через это: своё лихорадочное возбуждение, упоение, экстаз, отвращение и непонимание в
Добровольность — это необходимое условие, но не достаточное.
— Павел, я просто боюсь искалечить ещё одного парня. А в том, что это случится, я не сомневаюсь.
— Вот как? Хорошо, я понимаю, — ответил Шерман. — Займёмся Светой, а потом поглядим.
23. Другой вариант
Занятия со Светой закончились быстро: Шерман дольше прикреплял датчики с проводками, чем, собственно, длилось сексуальное взаимодействие подопытных. Егор целовал податливые губы, ласкал мягкую грудь и не мог избавиться от ощущения, что трогает живучку. Нежная желеобразная субстанция — до конца так и не познанная, в какой-то степени любопытная, в какой-то — смертельно опасная. Зовущая, завораживающе прекрасная и отталкивающая. Способная создать новую жизнь и в мгновение ока её уничтожить.
Сразу вспомнилось, что Чоно остался на Юшоре в полном одиночестве: Лекетой избавился от трояна и улетел на Землю разбираться с братом, последние узники корпорации «Интерлоу» совершили групповой прыжок в пучины Розового моря, а охранники заявили, что их вахта закончилась, и убрались восвояси. Никто на смену им не прибыл. Возможно, Лекетой проиграл схватку с братом и служил теперь рекламным образцом для заманивания инвесторов. Пока Макс раздобудет деньги, пока найдёт беспринципных учёных, согласных штамповать клонов или биологических андроидов (ещё неизвестно, кем являлся Джерн Лекетой на самом деле, — наполовину человек, наполовину железяка), пока закупит оборудование для лаборатории и снарядит экспедицию… Как ни крути, Чоно успеет спрыгнуть. Он держался из последних сил. Его колотил мучительный озноб, зубы стучали, а мышцы скручивало от судорог. Не в состоянии сидеть, лежать или заниматься чем-то осмысленным, он бродил по узким коридорам станции, как ошалелый призрак. Сначала при переходе из чистой зоны в грязную он надевал защитный костюм охранника, — наконец-то с нормальным шлемом! — а потом сообразил, что на станции не осталось чистых зон: шлюзы заклинило в открытом положении, никто больше не заботился о дезинфекции внутренних помещений. Чоно подумал, что теперь нельзя снимать костюм биозащиты даже в камере, и… решил вовсе его не надевать. Он шлялся по станции в безразмерном полосатом комбинезоне, шлёпая босыми ногами по стальному полу и вспоминая Лекетоя, который прожил на Юшоре пятнадцать лет. Мысли об этом роботе… Об этом биологе с электронными мозгами, о механическом сыне гениального учёного, о мужчине с удивительно красивым, хотя и бесполым телом, об этом… человеке… Ну да, человеке! Плевать, что нога железная и члена нет! Короче говоря, в последние дни перед смертью Чоно думал о Лекетое. И о живучках, которые призывно кувыркались в море. Чоно всё чаще подходил к открытому люку, ложился грудью на перила и смотрел вниз. Ему казалось, что пляска святого Вита отступает, когда он разглядывает розово-лиловые гирлянды, пронизанные электрическими разрядами.
Всего лишь миг боли, пока твоё тело пожирают инопланетные твари, — и сладкая вечность покоя.
Егор с трудом оторвался от картинки в голове. Что это за секс, если он думает о героях романа, а не о девушке? Ему захотелось попросить у Светы прощения, но он помнил слова Шермана, что никакой вины на нём нет и быть не может. Какое облегчение сбросить этот моральный груз! Он никому ничего не должен.
Света тоже его ласкала — губами, руками и даже коленкой. Егору стало щекотно. Он не выдержал и рассмеялся. Света села на него верхом и наклонилась, мазнув кончиками волос по лицу: