Мэйсон
Шрифт:
— Я тоже совершаю ошибки, детка. Мы еще не так долго знаем друг друга, и нам многое еще предстоит узнать. Поэтому нет, я бы хотел, чтобы ты мне все рассказала. Я хочу знать о тебе все.
Нежные пальцы прошлись по моим волосам на груди, когда она ответила: «Я не думала, что когда-нибудь влюблюсь. Это произошло так быстро. Это до смерти меня напугало.
Тихо засмеявшись, я поцеловал ее в лоб: «Меня тоже. Как только ты задержалась достаточно долго, чтобы позволить мне любить тебя. Только обещай, чтобы не случилось, ты придешь ко мне, позволишь мне объяснить.
— Обещаю. То, что ты делаешь для тех женщин, удивительно, Мэйсон. Ты рискуешь собственной свободой ради них. Вот почему твой отец сидит в тюрьме? Он это начал, а ты продолжил?
Я не смог сдержать грубый смех, который вырвался из меня, и Эви села, уставившись на меня. Полагаю, нечестно прятать свое дерьмо, после того, как она так смело поделилась своим.
— Мой отец убийца. Он сидит в камере смертников.
Глава четвертая
Эви
Святое дерьмо. Я уставилась на Мэйсона – Ты серьезно?
— Нет, — усмехнулся он, — я сказал так, только чтобы произвести на тебя впечатление. Женщинам нравятся парни, у которых по венам течет кровь убийцы. – Мэйсон сел, облокотившись на изголовье кровати.
— Хочешь рассказать мне об этом?
— Как ты говорила, Эви, я не хочу говорить об этом, но тебе нужно знать. Я хочу, чтобы ты поняла, почему я никогда не смогу причинить вред женщинам, почему делаю все возможное, чтобы помогать им.
Я взяла его за руку, и он сжал ее. – Мой отец убил мою мать. Он много лет издевался над ней, а также надо мной и моими братьями, но в меньшей степени. Она пыталась защитить нас от него, от его нрава, но чем старше мы становились, тем больше и чаще он приставал к нам.
Он уставился в даль, его лицо смягчилось. – Она была красавицей, Эви, как ты, и такая чертовски мужественная. Это был обычный день, она забрала нас из школы и объявила, что мы не едем домой. В течение многих лет она откладывала деньги, сколько могла. Она прятала их на счете своей подруги. Она сняла квартиру, и ее подруга помогла перевезти наши вещи, пока мы были в школе и понятия не имели, как изменятся наши жизни.
— Она нашла работу в офисе доктора в качестве сотрудника по приему посетителей. Переезд означал, что нам нужно будет сменить школу, но мы не переживали. Мы переехали в худший район, и так как у нас не было машины, нам приходилось ходить пешком или ездить на автобусе, но мы были счастливы, вчетвером.
— Вы прятались от отца? – Спросила я.
— Нет. Он был зол, но считал, что она никогда не справится одна с тремя детьми. Сначала он раскаивался. Извинялся, даже покупал нам какие-то вещи, одежду. Пока она не подала на развод. Тогда он понял, что она не собирается возвращаться. Вот тогда он начал преследовать ее.
— Она обращалась в полицию?
— Да, и ты сама видела, как много от них помощи. – Его выражение было каменным, когда я посмотрела на него – Она написала заявление на выдачу судебного запрета, ссылаясь на физическое насилие и преследование. Они отказали за недостатком доказательств. Когда мы вернулись со школы,
— Мама выгнала нас из комнаты, но я притаился в коридоре, чтобы подслушать. Я взял диктофон близнецов, чтобы записать все его угрозы и предъявить судье в качестве доказательств. Мой отец развалился на диване, положив ногу на ногу, и сказал: «С меня достаточно этого дерьма, Моника. Ты позвонишь этому засранцу адвокату и остановишь развод. Ты привезешь моих мальчиков домой и на этом все».
— Она посмотрела ему прямо в глаза, как и сотни раз до этого, и ответила твердым голосом: «Нет, либо ты сейчас же уходишь отсюда, либо я звоню в полицию. Перестань названивать мне на работу, стараясь чтобы меня уволили. Они знают, что мой бывший – псих, и это не сработает. Они хотят помочь мне, и даже дадут показания в суде, если я попрошу подтвердить, что ты домогаешься меня». Никогда не видел, чтобы человек так быстро двигался. Он набросился на нее, начал бить, и я больше не мог это выносить. Не знаю, что я думал, я смогу сделать ему, если он был в четыре раза больше меня, но по крайней мере я отвлек его внимание.
Мэйсон говорил монотонно, словно робот. Думаю, он даже не понимал, что я все еще здесь. Как оказалось, я не единственная, кому непривычно рассказывать свою историю вслух. Мне хотелось схватить его в охапку, прижать к себе, но также я хотела, чтобы он выговорился, поэтому молчала, позволяя ему продолжить.
— Он обхватил меня рукой за грудь, повернув лицом к матери, и сказал: «Они будут у меня каждые вторые выходные, одни. Черт, да я мог бы даже выиграть опеку». Он схватил меня за горло и стал душить, пока мама не сдалась и не сказала ему, что мы вернемся домой. Только ей надо пару дней, чтобы все уладить. Она сказала ему то, что он хотел услышать, поэтому он отпустил меня.
— И вы вернулись домой? – Спросила я, гладя его по руке.
Легкая улыбка коснулась его губ. – Нет. Она позвонила в полицию, как только он ушел. Ее адвокат добился экстренного слушания о судебном запрете на следующее утро.
— Она была храброй, — заметила я, и он кивнул. – Что случилось в суде?
Клянусь, я почувствовала большое горе в его глубоком вздохе. – Судья был другом брата моего отца, который в свою очередь был начальником полиции Округа Мэрион. У нас не было ни единого шанса. В течение десяти минут судья отчитывал маму за то, что она пытается разлучить отца с его детьми, в то время как она стояла там перед ним с синяком под глазом.
— Ох, черт, Мэйсон, нет. – Я была в бешенстве за него. Должно быть они были в отчаянии, наблюдая как закон встал на сторону нарушителя.
— Я был рад, что моих братьев там не было. Мама заставила их пойти в школу, но я пригрозил, что все равно приду в суд. – Темные волосы упали на глаза, когда он покачал головой, и я убрала их с его лба. – Он ухмылялся мне. Я помню это, как будто это только что случилось. То как этот ублюдок ухмылялся мне, как будто он выиграл в лотерею, а не право бить жену.