Мэйсон
Шрифт:
Два твердых пальца подняли мой подбородок, пока мои глаза не встретились с его.
— Я не ненавижу тебя, не смог бы, даже если бы попробовал. Эви.
Я кинула, и он вздохнул, качая головой, как если бы он думал, что совершает ошибку.
— Восемь вечера?
— А? – Пробормотала я, удивленная его согласием.
— Восемь вечера подойдет?
— Ох, да. Восемь — это замечательно.
Он встал и сдержанно поцеловал меня в щеку.
— Тогда увидимся в восемь.
Глава третья
Мэйсон
Моя голова точно не
Сегодняшний день уже был дерьмовым. На женщину, которую я поклялся защитить, напали. Мне следовало бы сосредоточиться на том, как обновить наши протоколы безопасности, а не думать о губах Эви на моем члене. Черт, я все еще хочу ее и не только в своей постели. Мне не хватает разговоров с ней, ее остроумия, ее способности направить мои шутки обратно на меня. Она веселая, любит приключения, и такая сострадательная. Черт. С меня хватит.
Я и прежде ухаживал за женщинами, даже думал, что влюблен в них, но это и близко не было к тому, что эта упрямая женщина заставляет меня чувствовать. Каждая клеточка меня хочет дать этим отношениям еще один шанс, но я не уверен, что смогу. Не то, чтобы я не мог ее простить, мне просто нужно знать, что каждый раз, когда что-то пойдет не так или напугает ее, она не сбежит.
Когда я постучал в ее дверь, моя обычная уверенность куда-то пропала. Я понятия не имею, что собираюсь делать. Она открыла дверь и встретила меня неуверенной улыбкой. Душераздирающая мысль поразила меня, что возможно это последний раз, когда я вижу ее улыбку.
Любая другая женщина, надеющаяся на воссоединение – если это то, что она хочет – принарядилась бы и наложила бы тонну косметики. Я не смог сдержать улыбки при виде ее, стоящей передо мной в поношенных джинсовых шортах и футболке, ни капли косметики на ее лице, и волосы собраны в простой конский хвост. Это просто настолько Эви. Вот она такая и есть, и я либо принимаю ее, либо бросаю. Блин, я хочу владеть ею.
Мы уселись на диван, и она выглядела так, как будто хотела оказаться в любом другом месте, только не здесь, когда сказала: «Мне тяжело доверять людям и верить, что они являются теми, кем кажутся».
— Я вроде как выяснил это, милая.
Она сплела руки на коленях. «Но я хочу, чтобы ты знал почему…ну…в действительности я не очень хочу, чтобы ты знал, но думаю, ты должен знать и…».
Я схватил ее руки в свои, успокаивая ее. «Все хорошо. Ты можешь сказать мне все что угодно. Только не торопись».
Смирившись, она прислонилась к спинке дивана и начала: «Я говорила тебе, что мне было пять лет, когда мои родители погибли, и я попала в патронатную систему. Первые несколько мест, куда меня отправили, были ужасными. Слишком много детей загнаны в тесные комнатушки с двуярусными кроватями. Почти без присмотра. Старшие дети мучали меня, воровали мою еду.
— Я не говорила почти год, и наконец школа сообщила в социальную службу. Меня взяла женатая пара, Фрэнки и Жанетт. В сравнении с тем, где я была раньше, это был рай. У меня была своя комната, и не было других детей. Они кормили меня, водили к врачу…заботились
Она сглотнула и встала: «Мне нужно выпить. Хочешь вина?»
— Да, конечно, звучит неплохо. – Знаю, она пытается собраться с мыслями и набраться смелости, чтобы что-то рассказать. Избегая смотреть мне в глаза, она подала мне бокал вина, а свой поставила на кофейный столик.
— Жанет была адвокатом, поэтому она много работала. Фрэнки торговал акциями и работал на дому. Именно он встречал меня со школы каждый день, помогал мне с домашним заданием и укрывал одеялом по вечерам. – Ее голос задрожал, и она выпила еще глоток вина.
— Я жила с ними почти год, и они поговаривали о моем удочерении. Наконец-то у меня будет семья, мама и папа. Но такой хрени просто не бывает, правда? –сказала она с горечью.
— В любом случае. – Когда она покачала головой, то волосы упали ей на лицо, и я потянулся к ней медленно, чтобы заправить их ей за ухо, за что получил маленькую улыбку. – Фрэнки говорил, что любит меня, что я была именно такой дочерью, о которой он всегда мечтал. А я так хотела иметь отца, Мэйсон, — простонала она, ее глаза умоляли меня понять ее. – Что я позволила ему делать то, что он хотел. Позволила ему трогать меня, трахать меня, — призналась она.
— Твою ж мать, — пробормотал я. Я действительно надеялся, что ее история не примет такой поворот.
— Я знаю. Это омерзительно. – Слеза скользнула по ее щеке, и она смахнула ее.
— Нет, Панда, не ты. – Я притянул ее к себе на колени и обнял. – То, что он делал было омерзительно. Непростительно.
— Он научил меня плавать и кататься на велосипеде. Он сходил в школу и сделал выговор директору, когда надо мной начали издеваться. Он всегда был рядом, вел себя как настоящий отец, как будто он любил меня. Поэтому, когда он начал трогать меня, я сказала себе, что так отцы выражают свою любовь. Вот что он обычно говорил. Веди себя хорошо, и позволь мне показать, как я тебя люблю.
— Сколько тебе было лет?
— Это началось, когда мне было почти девять. В течение года он только трогал меня и заставлял меня трогать его. Затем Жанет получила большое дело и начала оставаться в офисе на ночь все чаще и чаще. Он воспользовался ее отсутствием и начал трахать меня.
— О, милая, мне так жаль. – Она уткнулась мне в шею лицом, когда я спросил. – Он попал в тюрьму за то, что изнасиловал тебя?
— Не думаю, что это можно назвать насилием, — усмехнулась она. – Я говорила тебе. Я позволила ему. Я не хотела, чтобы меня отправили обратно в групповой дом или куда-нибудь еще хуже…, и я думала, что он любит меня.
Она ахнула, когда я взял ее подбородок и заставил посмотреть на меня. Стыд и страдание в ее глазах разрывали мое сердце. «Послушай меня, Эверли. Это безусловно было изнасилование. Он растил тебя, завоевал твое доверие, а потом надругался над тобой. Если бы ты услышала такую историю от одного из детей из СБД, ты бы винила их?
— Конечно же нет!
— Когда взрослый мужчина домогается, а потом спит с одной из тех девочек, это считается изнасилованием?
Она прикусила губу, прежде чем ответила: «Да».