Чтение онлайн

–  Спасибо.

–  Одолжения я вам не сделал. Забрать девочку от Джона Пираннеса - не шутка, так что сначала соберите небольшую армию. А теперь отодвиньтесь в сторону и не застите мне экран.

–  Последний вопрос, - сказал я.

Он нажал кнопку на пульте, и смутно знакомый женский голос позади меня замолчал на середине фразы.

–  Какой, на ваш взгляд, лучший итальянский ресторан в городе?

–  Чего-чего?

–  Лучший...

–  Да я не глухой. А у вас все ли дома?

–  Я итальянец.

– «Баччи», - сказал он.
–  Напротив «Барнс энд Ноубл» [6] .

Приходите в среду и заказывайте оссо-буко фирменный. А теперь топайте, пожалуйста, по своим делам, и чтобы больше я вас не видел.

Я повернулся к двери, и женский голос снова зазвучал из телевизора. Выходя, я взглянул на экран. Мэри Тайлер Мур объясняла что-то Эду Аснеру.

Когда я проходил мимо входа в мотель, Франсина сидела за дверью, курила и делала то, что ей велели, то есть пила кофе. Жестом я дал ей понять, что можно возвращаться. Парнишка за стойкой тоже посмотрел на меня, и я кивнул. Это означало, что разговор с Тилли прошел хорошо. Он был в безопасности. Адель - нет.

Я оставил ключ в машине. Салли повернула его и теперь слушала «Принимая во внимание», где велась серьезнейшая дискуссия о возрождении интереса к банджо.

–  Итак?
–  спросила она.

–  Мороженого?

–  Джелато, классико. Вы знаете, где такое найти?

Я знал. Через десять минут передо мной стояла вазочка с апельсиново-шоколадным, а перед ней - два шарика кокосового и два - шоколадно-миндального.

–  Вы слышали когда-нибудь о человеке по имени Джон Пираннес?

–  Слышала. Даже один раз видела. Это имя всплывало на периферии нескольких моих дел и в центре одного. Никто ничего бы не знал о нем, но несколько раз писали в газете. Пираннес...
–  сказала она, колеблясь в выборе между кокосовым и шоколадно-миндальным и останавливаясь на кокосовом, - одевается в белое, зачесывает назад седые волосы, имеет хорошие коронки на зубах и разговаривает как приличный человек. Немного шепелявит. Говорят, что он держит все свои деньги в наличности. Живет здесь около пяти лет. Девушки по вызову для очень, очень высокого уровня. Знаменит публичными скандалами, обычно с какой-нибудь из своих девиц. В полиции говорят, что путешествует он всегда с новым охранником.

–  Вы очень много знаете о мистере Пираннесе, - сказал я.

Я доел свое шоколадно-апельсиновое мороженое и стал подумывать о второй порции, но решил проявить силу воли.

–  Я занималась им, - сказала она.
–  Расспрашивала людей, ходила в библиотеку. Его имя все время проскальзывало в моих делах, в делах моих коллег, всегда о молодых девушках. Но полиции ни разу не удалось выжать из них, от кого они пострадали, хотя некоторые случаи были очень серьезными.

–  Я знаю его, - сказал я.

–  Знаете?

–  В Сарасоте не может быть двух человек с такой внешностью. По утрам он занимается на тренажерах в ИМКА. Я встречаю его там, пару раз мы даже поздоровались. Внизу в холле его всегда кто-то ждет. Пираннес страшно неразговорчив.

–  Но он много читает. В

основном классику.

–  Вы знакомы с его библиотекарем?

–  Я знаю одного служащего «Барнс энд Ноубл», - сказала она.
–  Мой бывший клиент. Я думаю, Пираннес - не настоящее имя, а к чтению он пристрастился в том месте, где больше нечем заняться. Я думаю, он совершил какое-то серьезное преступление и сидел в тюрьме.

–  Вы думаете или знаете?

–  И то и другое, - сказала она.

Она дотронулась до моей руки. Это было очень приятно.

–  Мне надо ехать домой. Завтра утром у меня встреча с управляющим делами. Адель попала к Пираннесу, Лью?

–  Похоже на то, - сказал я.

–  Вы узнали что-то еще?

Я выждал несколько секунд.

–  Ее продал отец.

Салли опустила голову. Потом закусила нижнюю губу и посмотрела на меня. Ее глаза блестели от гнева и от стоявших в них слез.

–  Мир был бы намного лучше, если бы не такие, как Дуайт, - сказала она.

Я был согласен.

–  Но они не только продают своих дочерей, развращают их и бьют своих жен. Дело еще и в том, что суд... Мне нужно домой, сейчас же.

Она взяла салфетку, достала ручку из сумочки, что-то написала и дала мне.

–  Это в Пальметто, - сказала она.
–  Я думаю, он живет там. Он дал адрес в Сарасоте для того, чтобы Адель приняли в школу.

–  Заботливый папаша, - сказал я, складывая салфетку и убирая ее в карман.

Я отвез ее домой. По дороге мы почти не разговаривали.

–  Вы чувствуете себя... неловко?
–  спросила она, когда мы почти подъехали к ее кварталу.

–  Да, - сказал я.

–  Я тоже. Мы от таких ситуаций отвыкли.

–  Да мне, собственно, и отвыкать было не от чего.

–  Хорошо.
–  Она обернулась ко мне.
–  Мы прощаемся у двери, желаем друг другу спокойной ночи и договариваемся, что увидимся снова. Идет?

–  Правда? Я очень рад.

Она положила руку мне на плечо и улыбнулась.

Подойдя к двери ее квартиры, мы пожали друг другу руки. Это было достаточно долгое рукопожатие, чтобы я мог почувствовать, что она действительно расположена ко мне.

–  В следующий раз ресторан предлагаю китайский или тайский, кино и никакой работы.

–  В субботу?
–  предложил я.

–  Почему бы нет?
–  улыбнулась она.
–  В половине седьмого. Кино, предпочтительно комедия. Мне нужно немного развеселиться.

Она улыбалась устало, но искренне.

–  Я скажу вам одну вещь, Фонеска. Вы умеете подарить девушке приятный вечер.

Когда я вернулся на стоянку «ДК», было чуть больше одиннадцати. «ДК» уже закрылся. Движение по Триста первой замирало, и я вышел из машины, ощупывая свой живот, который болел теперь чуть меньше. Я думал о том, что Дуайт Хэндфорд сделал со своей дочерью, и почти хотел, чтобы он снова появился из кустов. Я открыл багажник и достал монтировку от «Гео». Та, что лежала у меня в офисе, была больше, зато эта не такая тяжелая.

Дуайт не вышел из темноты. Я поднялся по едва освещенной лестнице, которая вела к моему дому, моему кабинету, месту, где я хотел чувствовать себя в относительной безопасности и спокойном одиночестве.