Чтение онлайн

— Тогда жизнь сделана из алмаза.

— Что еще важнее, из углерода. Майкл, ты — сам создание из соединений углерода. Просто молекулы углерода, разбросанные по Земле, когда пришло время эволюционировать твоим предкам, очевидно, были несколько иными, чем в среде, из которой, вероятно, произошли эти ребята.

— Дождевые капли.

— Хм?

— Это прозвище, которое мы дали этим существам, когда первые из них прошли через червоточину Юпитера. Из-за этих серебряных панцирей; они выглядели как капли дождя, когда видишь их скопление. Это название больше не кажется подходящим.

— Да. Совершенно верно. — Грантт поискал дополнительные данные. — Эти внешние панцири, как ты выразился,

похоже, предназначены для того, чтобы их сбрасывать. Как мы снимаем скафандры.

Это их истинная форма. Мало того, как ты знаешь, панцири сделаны из материала, который мы называем мембраной, что является чем-то другим. Это вовсе не молекулярный углерод. Как и обшивка корпуса, это больше похоже на какое-то сгущенное вещество.

— Значит, изготовлено? Как мы делаем скафандры?

— Может быть. А может, и нет. Технология конденсированных сред не сочетается с остальными… — Еще одно нажатие на умный экран. — У нас есть целые группы наблюдателей, которые следят за каждым нашим движением через ретранслятор Никола. Понимаю, что тебе не нравится пристальное внимание, но для меня это полезно — постоянный мозговой штурм, проводимый одними из самых умных людей в Солнечной системе, хотя некоторые из них, например, на Земле, находятся слишком далеко, чтобы быстро отреагировать из-за задержки со скоростью света. Во всяком случае, они примерно подтверждают наши выводы — эти сущности, по-видимому, полезнее описывать как живые, чем как неживые. — Грантт ухмыльнулся. — Это наука в действии, Майкл. Выдвижение гипотез на лету. Но, конечно, название, которое вы им дали, неправильное.

— Парагоны, — позвала Никола.

— Что это?

— Я тоже слушаю. Формируется консенсус по поводу лучшего названия. Парагоны. Это слово может быть синонимом "бриллиантов". И те красивые фотографии, которые вы присылаете — твой отец говорит, что у него уже были запросы по поводу прав на изображение.

Пул рассмеялся. — Это Гарри.

— Что ж, может быть, вы, Пулы, этого заслуживаете, — сказал Грантт. — В конце концов, вы привели нас сюда. Когда-нибудь мы придумаем биологическую номенклатуру для этих существ, из какой бы среды они ни происходили. Но на данный момент это парагоны.

Никола сказала ровным голосом: — У нас здесь точно нет расписания. Пока нет никаких признаков исцеления того повреждения, через которое вы попали, или его близнецов на других гранях. Но…

— Времени может быть мало, — сказал Грантт. — И нам нужно заняться сбором данных. Теоретизирование будет позже. — Он уставился в передний иллюминатор на ближайший, медленно поворачивающийся парагон, который продолжал осматривать сзади. — Грубая осевая симметрия. Что, вероятно, подразумевает происхождение в среде с сильной гравитацией, и эволюция плавучести — эволюционировали ли они в каком-то океане?

Пул сказал: — Знаешь, Джек, для экзобиолога-первопроходца ты можешь быть удивительно ненаблюдательным. Во всяком случае, об общей картине. Ты ищешь океан? Как насчет этого?

Он приподнял нос флиттера. Пула это не беспокоило — гравитация здесь все равно была ничтожной. Но Грантт сглотнул и схватился за ремни безопасности.

И там, перед ними, точно так же, как Пул видел мельком раньше, был внутренний мир Тайника. Шероховатая сфера, похожая на захваченный астероид, доминирующая во внутреннем пространстве. Поспешная проверка данных Гранттом показала, что ее диаметр составлял шестьсот километров, по сравнению с тысячами Тайника. Да, размером с большой астероид, вроде Весты.

Но это был миниатюрный мир, состоящий из суши и океанов, озер, которые сияли, как зеркала, отражая мягкий свет далеких стен размером с планету. На поверхности, как показалось Пулу, он видел приподнятые равнины, даже

цепи невысоких гор, прорезанных извилистыми речными долинами. Тогда объект был в чем-то похож на Землю, но не в других отношениях; помимо того, что все было таким маленьким, эти пейзажи были выполнены в темных тонах, мрачных малиновых, серых и черных.

Но, как и Земля, он явно был обитаем. Скопления огней сияли на этих темных равнинах и вдоль речных долин. Было даже что-то похожее на дороги, нити через компактную географию, по которым, казалось, путешествовали некоторые из этих сверкающих осколков.

— Как Земля, — пробормотал Пул. — Но — нет.

— Еще больше загадок! Этот миниатюрный мир окружен довольно плотным слоем воздуха. Я говорю, воздух — то вещество, в котором мы плаваем, смесь монооксида углерода, метана и других соединений углерода. Но давление немного выше — на самом деле больше, чем один бар, больше, чем в атмосфере Земли.

Пул кивнул. — Хорошо. Так что же удерживает этот слой воздуха на планетоиде?

— Не гравитация. — Грантт сверился со своими потоками данных. — По-видимому, такой же барьер, который запечатывает повреждения в самой коробке. Нечто проницаемое для массивных предметов, непроницаемое для газов: интеллектуальное силовое поле. И оно окутывает весь мир. Возможно, это имитация окружающей среды гораздо большего мира. Как и наши собственные аркологии, коробки с землеподобными условиями внутри. — Он ухмыльнулся. — Моим друзьям в Элладе это понравилось бы. Аркология размером с Весту. Данные поступают… Наши первые интерпретации могут быть только импрессионистскими. Я думаю, что эти мерцающие сгустки света являются парагонами, сгруппированными вместе, возможно, даже каким-то образом соединенными физически — они выглядят так, как будто могут соединяться, сцепляться. Возможно, они могут образовывать сложные организмы. Даже групповой разум.

Никола пробормотала: — Неужели у нас разыгралось воображение, джентльмены?

— Извините. Но, между тем, тепловой профиль замечательный. Поверхность находится при той же температуре, что и газовая ванна, в которой плавает этот маленький мирок. Знаете, эта среда мне что-то напоминает. Планеты, парящие в теплом небе. Я уверен, что в космологической теории есть аналог, статьи, которые я где-то видел…

— Эти парагоны, — сказал Пул, вглядываясь вперед. — Там группа. Внизу, на планете, прямо перед нами. Похоже, они над чем-то работают. Над чем-то большим.

Грантт улыбнулся. — Впереди нас. Я все время забываю, что мы висим носом вниз над этой штукой, как над каким-то огромным украшением.

— Никола, трудно что-либо разглядеть сквозь этот мутный воздух. Что они там делают внизу? Может быть, роют яму. Что-то вроде шахты?

— Глубоко, — сказала Никола. — Это то, что показывают эхо-сигналы вашего радара. Да, что-то вроде шахты; не могу сказать, насколько глубоко. И она около ста метров в поперечнике, плюс-минус. Что подозрительно похоже по размеру на большую дыру в Тайнике, прямо под которой вы висите.

Слабый сигнал тревоги прозвучал в голове Пула, когда он представил это: огромная шахта под пробоиной в корпусе. — У вас есть объяснение?

— Пока нет. Мы работаем над этим. Я и Солнечная система, полная жадных гениев. Многие из них зациклились на деталях, связанных с углеродом, Джек. Формы жизни, основанные на углероде, хорошо. И вы сказали, что в воздухе вокруг вас преобладают углеродные продукты…

— Вот именно, — нетерпеливо сказал Грантт. — Я думаю. Углерод! Ссылки, которые я пытался вспомнить. И даже планетоид перед нами — у меня где-то здесь есть отчет о глубоком сканировании… — Он провел пальцем по экрану, пролистывая страницы. — Вот он. Майкл, как думаешь, из чего сделан сам этот мирок?