Чтение онлайн

Скорость "Пейна" резко снизилась; чтобы пройти через эту горячую плотную среду, потребовалось бы более восьми часов.

— После всей этой драмы на поверхности, — сообщил Пул, — здесь вроде как спокойно. Я чувствую сонливость. Никола, я думаю, спит.

— Пейн, Анаксагор. — Голос Митча Гибсона теперь передавался по модулированным потокам нейтрино, отправляемым из Ларунды, хотя существовала резервная, менее надежная связь, проходящая через саму червоточину. — Сонный — это хорошо. В конце концов, вы находитесь внутри звезды, подвешенными на конце экспериментальной технологии червоточин, и это единственное, что удерживает вас от превращения в обугленный пепел. Но это работает.

Мы видим мощный фонтан горячих газов, вырывающийся из внешнего портала. Данные показывают, что ваш ВЕС-привод тоже функционирует идеально, а выброс электромагнитной энергии из двигателя отводится солнечной плазмой в безопасное место от вашего корпуса. Спокойствие — это хорошо. Послушай, успокойся. Прими происходящее. Ты всего лишь песчинка в большой кастрюле с кипящей водой, падающая по течению…

Капсула накренилась набок, толчок был достаточно сильным, чтобы Пул почувствовал, несмотря на доминирующие двадцать семь g, которые прижимали его к кушетке. Он не пытался бороться с ремнями, которые удерживали его голову неподвижно. Но взглянул на монитор, зафиксированный на лице Никола.

Она проснулась, широко раскрыв глаза, улыбаясь. Пилотирует.

— Что, во имя Леты, вы делаете?

— Убегаю от этого. Взгляните.

И теперь он увидел на мониторах, как из глубин внизу поднимается огромная фигура. Это было похоже на блестящего червя, подумал он, или на морскую змею: на нейтринном изображении ложного цвета она была серебристой. Но у этого червя не было ни головы, ни хвоста: значит, петля из веревки, поднимающаяся из какого-то более глубокого клубка.

— Магнитная веревка, — догадался он.

— Пейн, это Анаксагор. Именно так. — Голос Гибсона звучал взволнованно. — Еще одно магнитное явление. Своего рода самоусиливающаяся структура, в которой силовые линии собираются в трубку, которая удерживает материю подобно шлангу — но плотность содержащегося в нем вещества ниже средней, и поэтому трубка просто всплывает вверх, через эту зону к фотосфере и поверхности. Плавучесть: простая физика, здесь, в сердце звезды.

— Майкл, Никола поступила правильно, убрав вас с дороги. Даже если ей и не нужно было так сильно дергать тебя.

— Как вы узнали? — спросил Пул Никола. — Я не заметил никакой сигнализации о приближении. Думал, вы спите.

Она только снова усмехнулась. — Вот почему я здесь. Анаксагор, как насчет внесения изменений в план миссии? Что, если мы пройдем по этой веревке до конца к путанице, из которой она возникла? Может быть, это уведет нас от любых других.

Гибсон колебался. — Возможно. Моделирование неопределенно.

— Я приму это как "да". Вы, герои, когда-нибудь принимаете решение без разрешения ваших роботов? — Неуловимыми движениями Никола оперировала элементами управления, и кажущийся прозрачным аппарат заскользил вдоль огромного изгибающегося столба света. — В любом случае, было бы веселее немного порулить. Дайте мне знать, когда ваше моделирование наладится.

Пул фыркнул: — Однажды пилот остается пилотом навсегда. Может, вам стоит дать мне

тоже шанс поиграть.

— Сначала немного поспите. Вы становитесь раздражительным, когда устаете, Майкл.

Что ж, он больше не спал. И она не передала ему управление, во всяком случае, на протяжении оставшейся части этого этапа снижения.

Вплоть до тахоклина. Даже Никола инстинктивно замедлила корабль при приближении к следующей границе раздела. Через восемь часов они находились более чем в ста тысячах километров под поверхностью Солнца. Это примерно четверть расстояния от Земли до Луны, с беспокойством подумал Пул. На самом деле внутри тела Солнца могла бы поместиться вся система Земля-Луна.

Нейтринное

изображение показало теперь под ними что-то вроде ковра — плоскую бесконечную равнину, в которую были встроены похожие на веревки структуры, лежащие примерно параллельно. Но даже пока Пул наблюдал, он видел, как эти структуры движутся, корчатся, словно пытаясь сбежать с этого, казалось бы, бесконечного уровня: огромные формы, движимые огромной энергией. Если гранулированная поверхность казалась кишащей жизнью, по крайней мере на расстоянии, а огромные мягкие конвекционные ячейки, напротив, казались механическими, как огромный двигатель, то здесь у него снова возникло ощущение некой квазижизни. Ему было интересно, что бы сказал Джек Грантт о таких наблюдениях.

— Пейн, снова Анаксагор. Хорошо. Вы знаете, где находитесь. Это внешняя граница радиационной зоны. Дальше больше нет атомной материи, только обломки разбитых атомов: электроны, протоны и нейтроны и чертовски много рассеянного излучения. Температура уже около миллиона градусов — но давление не такое уж и большое, примерно как в мелководном океане.

— Больше трубок потока, — сказал Пул. — Это то, что мы видим там, внизу. Правильно?..

Он знал теорию. Если зона конвекции относится к эпохе паровых двигателей, тепловые потоки, следующая часть внутреннего Солнца, еще глубже, ниже этой границы, тахоклина, были подобны простому электромагнитному двигателю.

Магнитное поле Солнца создавалось и формировалось за счет вращения. Ядро и зона излучения, все, что находится ниже этого слоя, вращалось с периодом около двадцати пяти дней, подобно гигантской твердой планете. Но слои над тахоклином, зона конвекции и фотосфера, вращались медленнее, оборачиваясь примерно за двадцать семь дней на экваторе и по-разному на других широтах. При равномерном вращении магнитное поле Солнца, естественно, было бы похожим на земное, с северным и южным полюсами, и линиями потока, послушно повторяющими линии долготы, с севера на юг. Но быстро вращающееся центральное ядро нарушало эту четкую схему. Магнитное поле повсюду было затянуто локальным вращением: двадцать пять дней ниже тахоклина, двадцать семь дней выше. Итак, здесь, на тахоклине, в этой зоне сдвига, линии потока были вытянуты с запада на восток, растянуты как резинка, оборачиваясь вокруг тахоклина, этой сферической поверхности. Точно так, как Пул видел сейчас под собой.

И время от времени одна из этих огромных трубок потока, растянутая слишком далеко, отрывалась от клубка, поднималась вверх через зону конвекции и в конечном счете, прорывалась через фотосферу. Таким образом, вся солнечная погода — вспышки на Солнце, выбросы массы, которые преследовали технологическую Землю, даже полярные сияния в полярных регионах — коренятся в этом огромном скрытом двигателе.

Митч Гибсон сказал: — У меня здесь есть опытные физики, у которых текут слюнки при виде изображений, которые идут от вас. Некоторые из них жалуются, что мы не запланировали больше наблюдений. Если бы только они могли увидеть, как на самом деле отрывается трубка потока…

Никола просто проигнорировала это. — Продолжаем по плану полета.

— Пейн, Анаксагор. Согласен.

Теперь Никола с большой осторожностью маневрировала их импровизированным судном в путанице трубок потока. Когда они спускались, Пул увидел, что это был разрозненный массив, но он был трехмерным и подвижным, и ему пришлось поаплодировать, хотя и молча, мастерству Никола, когда она провела судно через эту головоломку — и дальше, вниз по этой сложной крыше, к безликому сиянию внизу.

Безликому, если не считать постоянного нейтринного сияния, исходящего из самого термоядерного ядра далеко внизу.