Мертвец
Шрифт:
— А сейчас он не такой? — уточняет Валериан.
— Конечно нет. Как же легко ей удается лгать. — Он любит вас. Вы бы видели, с каким озадаченным лицом Игнат пеленал вас в младенчестве. Выглядело очень забавно.
— Кстати, когда папа приедет?
— Завтра или послезавтра, — отвечаю я, пряча взгляд и играя с Самаэлем. — У него важная встреча. И, к сожалению, там нет связи. Я не могу дозвониться до него.
— Если бы он знал, что ты упал с лестницы и потерял память, то тут же приехал, — твердо говорит Ава Валериану.
Алан внезапно шумно
— Что-то не так? — Валериан пристально смотрит вслед младшему. Я не знаю, что ему сказать, чтобы не вызвать никаких подозрений.
— У него проблемы с девушкой, — отвечает Юсейра. — Они поссорились, поэтому он без настроения.
Я благодарно смотрю на невестку и встаю из-за стола.
— Пойду поговорю с ним, — бросаю, прежде чем отправиться за братом.
Сэмми обнимает меня за шею и смотрит, куда мы идем.
— Папа, цеты? — спрашивает он, поняв, что мы направляемся в теплицу.
— Да, сынок. Мы идем посмотреть на цветы. — Целую сына в макушку, радуясь каждому новому слову, которое он произносит. Сейчас их где-то пять или шесть. Но, думаю, в скором времени его словарный запас пополнится.
Вхожу в теплицу и подхожу к дивану, на котором сидит Алан. Он выглядит недовольным, прикрывая злостью свою боль.
— Дядя… — Сэм тянет к нему руки, как только я сажусь рядом с ним.
— Да, дядин. — Младший забирает его и сажает на свои колени. Потрепав макушку Самаэля, брат играет с его пальцами и отвлекает ребенка.
— Ты в порядке? — спрашиваю я у Алана.
— Разве можно быть в порядке, когда приходится сидеть за одним столом с этой женщиной, — с отвращением отвечает он.
— Невозможно. Но надо потерпеть.
— Я понимаю. И я стараюсь терпеть ради Валериана. Но моей выдержки не хватает, — ворчит младший. — Просто… всё это… Меня злит и бесит. У нас был шанс стать настоящей семьей. Я тоже хотел бы, как и другие дети, доставать родителей. Например, просить у мамы что-нибудь приготовить, как это делает Аурелия. Или чувствовать защиту папы, как Юсейра.
— Знаю, — хриплым голосом говорю я.
— Это нечестно, брат. За нами никто не смотрел, когда мы болели. У нас нет папы, на которого хотелось бы быть похожим. Нет мамы, знающей нас лучше, чем мы сами. И я очень сильно завидую другим, когда вижу, как их любят, — признается он. — Но нас так не полюбили. Почему? Разве мы были плохими детьми?
— Нет. — Мою грудную клетку разрывает от боли брата.
Глаза Алана начинают блестеть, и он часто моргает, чтобы не позволить слезам заполнить их.
— Разве ты не любишь своего сына только потому, что он есть?
— Люблю. — Мой сын — моя жизнь.
— Тогда почему нас не полюбили за это?
— Не знаю. — Я обнимаю Алана, и слышу его всхлип. Брат прячет лицо на моем плече, пытаясь успокоиться, пока Сэмми удивленно наблюдает за нами. — Я тебя люблю за маму и за
— И если тебе нужно, чтобы кто-нибудь из нас готовил твои любимые блюда, то мы научимся, — раздается голос Рагнара. Я и не заметил, как он появился у входа вместе с Исааком. Кажется, они давно там стоят.
— И тебя есть кому защитить, — добавляет Исаак, с сожалением разглядывая близнеца.
— И вообще. — Максим появляется у входа и, растолкав Рагнара и Исака, входит в теплицу. — Не помню, чтобы я чего-то вам не готовил, засранцы. Я лучше любой мамы.
Мы выпускаем усмешки, бросая взгляд на повара. Алан отстраняется и, нахмурившись, смотрит на повара.
— Осталось только заменить рубашки на платья, — ухмыляется младший.
— Ну не до такой степени, — возмущается Рыков. — Я не готов прощаться со своими классическими костюмами.
— И не надо. Мои глаза этого не выдержат, — озадаченно произносит Исаак. — Мужик в платье на кухне.
Мы начинаем смеяться, немного расслабившись после тяжелого обеда. Пусть у нас не было родителей, но мы все равно научились смеяться и без них. Мы не те дети, которые могут произнести слова «мама» и «папа». Но мы дети, сумевшие стать семьей и без них.
Глава 32.
"...ЧТОБ ОТЫСКАТЬ ТВОЙ АРОМАТ..."
Вивиен
20 апреля. 13:38.
Никогда бы не подумала, что стану человеком, который может, поддавшись боли, собрать вещи и сбежать из города. Сбежать от воспоминаний, превратившихся в галлюцинации. Но это был единственный способ не сойти с ума, потому все вокруг напоминало мне о Валериане. А разбитое сердце неустанно путало мысли, заставляя поверить в то, что произошедшее — неправда.
С одной стороны, я бы с удовольствием поверила в то, что мне приснился кошмар. Но вера неспособна изменить реальность. Она не сотрет из моей головы холодный взгляд и слова, жестоко брошенные в меня после того, как я доверилась и подарила мужчине свою невинность. Возможно, для него она не имела значения. Но для меня первый раз являлся чем-то большим, чем обычный секс.
Уезжая из Умбры, я надеялась, что расстояние станет моим лекарством. К сожалению, моя надежда рассеялась за неделю пребывания в Фламе. Расстояние не лекарство, а яд, медленно крадущий силы, желание жить и душу.
Я вытираю слезы, скопившиеся в уголках глаз, и смотрю на море. Не знаю почему, но в последнее время меня постоянно тянет к нему. Покопавшись в пляжном песке, на котором сижу, нахожу несколько ракушек и бросаю их в море. Проделываю это раз пять, пытаясь справиться с волной страха, поселившегося в грудной клетке пару часов назад. Не помогает. Да и как это поможет справиться с грузом внезапной ответственности на плечах? Никак.
Разочарованно цокнув, я поднимаюсь на ноги и покидаю пляж. Пешком иду к себе в квартиру, снятую мной на месяц. Я собиралась разгрузить мысли и вернуться в Умбру. Но теперь не знаю, стоит ли.