Чтение онлайн

Я установил наблюдение в его любимых и просто знакомых местах: в домах друзей, в городе, где он учился, рядом с музеями и кафе, к которым его могло потянуть. Ничего. Он даже не явился на могилу жены, которая умерла (по-настоящему) за год до той аварии. Ему явно подсказали. Кто-то помогал.

–  Тот несчастный случай. Я хочу представить его в мельчайших подробностях, - сказал я.
– Расскажите, что именно тогда произошло.

–  Да гнать не надо было… - проворчал он.
– Ничего бы и не произошло.

Он спешил

из мотеля на обеденную встречу с важным клиентом, уже опаздывая. Стояла поздняя осень, и в тени под пешеходным переходом еще оставалась полоска льда, хотя в других местах остатки выпавшего накануне снега уже растаяли. Он гнал машину на предельной скорости, безопасной для сухого асфальта. А когда вылетел на лед, резерва для ошибки уже не оставалось.

И она не замедлила случиться. Он не вписался в поворот, врезался в ограждение и потерял сознание на обочине шоссе, вдали от станций «скорой помощи». Помнил только, как лежал в искореженной машине, пригвожденный к сиденью металлическими обломками сквозь бесполезную защиту сдувшейся подушки безопасности. А еще - как приближающиеся фары превратили бетонные перила моста в размытую колонну света.

Потом он очнулся: с криком, весь в крови, почти при смерти. Но, как ни странно, не в машине «скорой помощи», а в кузове напичканного электроникой микроавтобуса.

Это было воспоминание моего клиента. По-видимому, было много чего еще, раз его сознание отсканировано и запущено заново. Однако во время скачивания гиппокамп прекращает передачу данных из оперативной памяти в долговременную, а синтез белка происходит со сбоями, поэтому воспоминаний об этом периоде сохраниться не могло. Лихорадочные видения умирающего - вот все, с чем мне предстояло работать: вспышки красных светодиодов и гирлянды спутанных кабелей.

–  Я ему помешал, - произнес он вдруг.

–  Кому?
– не понял я.

–  Тому типу, который меня переселял. Понимаете, я был весь в крови, а когда он схватил меня, чтобы уложить на сиденье, то всего перемазал еще и соусом для барбекю. Даже волосы выпачкал, пока подсоединял электроды… Не знаю уж, салфеток у него не было, что ли? Такой резкий, сладкий запах, похожий на кровь, только сильнее… И угораздило же меня так умереть! А он откуда взялся?! На полу валялся смятый бумажный пакет, и на картонной тарелке лежали свиные ребрышки. Он даже погрыз их еще немного, не отрываясь от работы - словно я не умирал буквально у него на руках!

Что ж, если в Гранд-Айленде имелось приличное местечко, где готовили барбекю, я знал, кто мог найти моего клиента. Но какого дьявола Барнаби на старости лет взялся задаром переселять найденных на дороге незнакомцев? Да потом еще и разрабатывать изощренные планы, чтобы помочь телу избежать поимки? Он ведь давным-давно отошел от дел… Однако все это теперь не имело значения. Мой старый друг и учитель. У меня не было ни малейшего желания его выслеживать.

Мама должна

знать, где он.

Открывая телефон, я резко дернул слайдер, и тот застрял.

–  Черт!

Я нажал сильнее, но в результате его заело окончательно.

–  Надо почаще вычищать оттуда песок.

Как и все родители, моя мамочка ухитряется давать ценные советы в такую минуту, когда они могут вызвать лишь раздражение.

–  Я знаю, мама.

–  Как у тебя дела?

–  Отлично. Извини, что так долго пропадал. Попалось несколько особо привередливых клиентов.

–  Представляю, скольких эмоциональных затрат требует твоя работа.

–  И не говори. Я знал, что ты все поймешь, мам. Слушай, я тут вспомнил кое-что и подумал…

–  Милый, тебе нужно просто сказать это «кое-что». Я вздохнул.

–  Знаю.

–  Ну, и?..

–  Ты давно разговаривала с Барнаби?
– Пожалуй, это прозвучало чересчур торопливо.
– В смысле, вы ведь поддерживаете какие-то отношения, верно? Думаю, до рождественских открыток дело не дошло, но он всегда был к тебе неравнодушен, сам мне это говорил. И ты знала, что он просто делал то, что должен был…

Я выдохся и замолчал. Я заполнил болтовней столько пустоты, сколько мог, но, похоже, ее запасы были неисчерпаемы.

К ночи похолодало, а бурбон почему-то перестал меня греть. Я встал пятками на самый край крыльца. Ступенька скрипнула под моим весом, но выдержала. Где-то в темноте послышался детский смех койота.

–  Что тебе нужно?
– Ее голос был едва различим.

–  Да так, ничего. Я…

–  Милый, ты способен воспринимать конструктивную критику? Я проглотил слова, о которых потом мог пожалеть. И благодаря которым никогда бы не получил то, что хотел.

–  Разумеется. С удовольствием. Выкладывай.

–  Когда ты говоришь «да так, ничего», это значит, что дальше ты наплетешь кучу чепухи. Не надо, ладно? И тогда мы оба сможем не притворяться, а беседовать серьезно.

–  Мне нужен Барнаби, - выдавил я через силу.
– По работе. У него есть кое-какая информация, которая мне необходима. Я должен с ним поговорить. Ты ведь знаешь, тебе он не откажет. Для него это было такое счастье - а точнее, облегчение, - что ты начала с ним общаться. Ему от этого становилось как-то легче. Где он теперь?

–  Оставь его в покое, - отрезала она.
– Оставь меня в покое.

–  Не могу. Он знает то, что мне нужно.

–  Прости, милый. Прости… за все.

–  Ну что ты, мам. Все в порядке.

Повисла долгая пауза, и я уже решил было, что мама ушла.

–  Милый… Ты только спросишь его, правда? Ничего больше?

–  Мне нужна зацепка. Хоть что-нибудь.

–  И ты уверен, что он сможет тебе помочь?

–  Да.

И она мне сказала.

–  Спасибо, мам. Я позвоню.

Я отправился на кухню и стал готовить себе бутерброды в дорогу.