Мертвец
Шрифт:
Неслышный выстрел охотника - где-то там, вдалеке - разнес антенну на куски.
Она посмотрела на меня.
– Он всегда за мной следит. Обычно это меня достает. Но иногда бывает полезно.
– Если вы позволите ему быть полезным слишком часто, - сказал мертвец, - он никогда от вас не отстанет.
– Это уж мое дело.
– Хотя она только что его спасла, официантка смотрела на мертвеца совершенно бесстрастно. Ее глаза спокойно и внимательно изучали его самого и теперь уже бесполезные приборы.
– Я видела,
Она улыбнулась, словно солнце выглянуло из-за туч, и пошла прочь.
– Можно попросить вас об одолжении?
– стуча зубами от холода, произнес мертвец.
– В чем дело?
– Когда вы будете это рисовать… Не могли бы вы сбросить мне несколько фунтов?
– Он взглянул на нее.
– Всего парочку? Эффект картины ведь от этого не изменится.
– С чего вы взяли, что я собираюсь вас рисовать?
– Я это знаю.
Она пожала плечами.
– Правда и милосердие не так несовместны, как кажется.
Она сняла с себя куртку и накинула ему на плечи. Раскрасневшаяся на холодном ветру, она была стройна и прекрасна. Не думаю, что наш друг-охотник действительно намеревался когда-нибудь ее поймать. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться.
Она снова двинулась прочь, на этот раз быстрее, легким пружинящим шагом взбираясь вверх по склону.
– Сознание есть иллюзия, - произнес голос моего клиента. Он вдруг утратил всю свою фальшивую хрипотцу, всю видимость объема и реальности, и звучал как простое сообщение.
– Если сознание - иллюзия, - тут же отозвался мертвец, - то кто же тогда остался в дураках?
– Нет ничего более бессмысленного, чем играть в слова с самим собой, - ответил мой клиент.
– Некоторые считают, что сознание - это и есть игра в слова.
– Я-то точно знаю, что такое сознание. Это сырая, недоработанная операционная система, способ кое-как слепить вместе несовместимые программы, выпущенные для разных целей и в разное время. Мы строим в голове модель реальности, чтобы работать с ней на скорости приблизительно пятнадцать бит в секунду. Вот эту модель мы и называем сознанием.
– Но тебе эта модель уже не нужна, - сообразил мертвец.
– Обработка данных идет несравнимо быстрее, нет всего этого архаичного «железа», не нужны неуклюжие, приблизительные методы, чтобы узнать лицо или заключить сделку.
– Верно. Здесь в сознании нет нужды.
– Хм… Значит, ты не в сознании? Просто притворяешься, чтобы нам было спокойнее? Как это мило с твоей стороны.
– Да я в таком сознании! Но… я бережно храню его - что-то типа того, как фольклорный ансамбль надевает узорчатые национальные костюмы исчезнувшего народа.
– Я всегда отличался сентиментальностью, - пробормотал мертвец.
– Вечно храню всякое старье. Кэрол это ужасно раздражало.
–
Ответ прозвучал незамедлительно:
– Да.
– О Господи!
– Мне в конце концов пришлось вмешаться в этот моно-диалог.
– Эй! Вы наняли меня, потому что хотели снова поселиться в собственном теле, а не для того, чтобы вытягивать из него остатки биоэлектрического потенциала? Вы хотели вернуться, пока не исчезли окончательно!
Мой клиент ничего не ответил.
– В самом деле, - в голосе мертвеца слышалось упрямство, а не удивление.
– Ты не помнишь, случайно, какого черта я врезался в это ограждение? Дорога была сухая, как в пустыне…
Я не смог удержаться, чтобы не вставить:
– Он говорил, там оставалась полоска льда.
– Что ж, я бы так и сказал, верно. На удивление бездарная попытка самоубийства.
– Кэрол… - проронил мой клиент.
– Слава богу, она никогда не узнает, как я облажался! Только это меня и утешает. Что ж, приходится учиться на собственных ошибках. Я больше не собираюсь убивать себя.
Я повернулся к ним спиной и вытащил телефон. Из-за косых лучей осеннего солнца казалось, будто весь мир накренился набок.
– Мам, прости насчет Барнаби. Я знаю, что ты… Возможно, я так и не смог его простить. Не знаю.
Очаровательная дама из Социальной службы организовала похороны моей матери и нашла мне приемную семью, но в первую же ночь я сбежал и отыскал Барнаби. В мамином письменном столе лежали все документы, касавшиеся переселения. У Барнаби не хватило ума их забрать.
– Мам!
Теперь в трубке не просто слышался шум помех. В нем звучали флейтовые нотки и сложные мелодические рисунки. Она не умерла, не исчезла. Но мне больше не с кем было разговаривать.
– Ты столько для меня сделала, - сказал я.
– Я никогда этого не забуду.
Дети всегда говорят это слишком поздно. Мама воспитывала меня и после того как умерла. Она всегда была рядом, все эти годы моей жизни у Барнаби, и потом тоже. Это она помогла мне выследить его и, сыграв на чувстве вины, заставила приютить меня. Она сделала все возможное, чтобы остаться со мной.
Я выключил телефон.
Они все еще разговаривали, этот мертвец и его… душа? Тихо и мирно. Я бросил снаряжение и начал спускаться вниз по склону.
Перевела с английского Зоя ВОТЯКОВА
[1] Парадокс Джорджа Беркли: «Если в лесу падает дерево и никто этого не слышит, производит ли его падение шум?»