Чтение онлайн

— Так Новый год я ещё не встречала, — сказала она.

— Чего? — не понял я.

— Первый месяц зимы — это декабрь, Рэй. Был, до полуночи.

До меня дошло не сразу. Тридцать первое кончилось, пока мы обходили слободу, и первое января, если переводить их первый и второй месяц зимы на наши месяцы, мы встретили где-то в поле, в темноте и на ногах. Я засмеялся, Лекс тоже.

— Какой ещё Новый год? — спросил Корн. — Новый год весной, в первый день. Это даже дети знают.

— У вас сегодня новая эпоха, а у нас Новый год, — сказала Лекс. — А весной отметим уже

по-вашему, получается.

— Дикие люди, — сказал Корн. — Кто ж новый год зимой считает.

— А разве с новой эпохой не новый год, мастер Корн?

Я сказал это и сам задумался. Неужто с подачи Ганна так сделали, и дата оказалась удобной?

Корн задумался, устало махнул на меня рукой и полез в кольцо. Достал флягу, взвесил её на ладони и обвёл нас взглядом: Лекс у огня, мокрую по колено, меня, Эльму у жука и Сайруса у Эльмы за спиной.

— Чистый, — сказал он. — Чтобы согреться перед сном. Обычно только своим и по праздникам.

— А сегодня не так? — спросила Лекс.

Корн подумал.

— Сегодня и то, и другое.

Он налил в одну кружку, отпил первым и передал мне, я — Эльме. Эльма отпила совсем чуть-чуть и закашлялась, Сайрус забрал у неё кружку и едва пригубил, а потом протянул её Лекс, и та подняла кружку последней.

— С Новым годом, — сказала она.

— А что это значит? — спросила Эльма.

— У вас так не говорят? Главное то, что многое позади, а следующий год будет лучше этого.

— А этот был плохой?

Лекс подумала, глядя в огонь.

— Длинный, — сказала она.

Корн уснул первым, прямо сидя и с флягой в руке, и Сайрус аккуратно вынул её у него из пальцев. Сам он ложиться не стал. Сел повыше, откуда было видно тракт, и положил глефу на колени.

Я устроился рядом с Лекс, хотя тесного навеса больше и не было.

— Рэй, — шепнула она через пару минут. — А расскажи, откуда Тики-тик? И как шарф будет драться всерьез?

Я начал шепотом, с самого начала, с кузницы, и немного отвлекся на сам разлом и на то, чем он отличался от игры. А когда дошёл до ремонта босса, посмотрел на неё и понял, что она уже спит.

***Академия, седьмой день первого года эпохи Единения***

Тагрис убрал тетрадь, и она пропала у него с колен. Он достал её обратно и убрал ещё раз, уже только затем, чтобы посмотреть, как это выглядит изнутри.

Внутри стояло шесть колец. Шестое легло три дня назад и до сих пор казалось теплее остальных. Вдоль всех шести, от замка к замку, тянулась чужая структура. Он растянул её по контуру и привязал так, что с непривычки её легко было принять за часть круга. Тетрадь лежала у третьего замка. Кольцо-хранилище второй день валялось на столе без дела.

Он трижды посчитал объём и трижды получил одно и то же. Карману не требовалось ничего, кроме маны, которой с каждым новым кольцом становилось вдвое больше. Сундук у стены теперь можно было отдать кому-нибудь из младших. Кольца в архиве академии досматривали на входе и на выходе, долго и придирчиво. Ауру не досматривал никто. Копии,

которые он переписывал от руки, теперь можно было снимать сколько угодно, и их никто не заберёт. Или не копии. По расчёту туда влезало что угодно, даже Ци.

«Незамкнутый круг, пространственный карман в живой ткани». Эту строку он когда-то вписал в тетрадь отдельно от прочих. Потом сказал парню Корна, что это того же рода, что его кольцо, только для энергии. Тут он ошибся. Тагрис почти не ошибался в прогнозах, и эта ошибка нравилась ему больше многих верных.

Неделю назад, на воротах, он немного беспокоился. Брусок со структурой лежал у него под мантией, потому что хрупкие вещи вроде этой в кольцо не кладут. Парень сказал, что знак докладывает, где она и жива ли. Без неё знаку докладывать было не о ком, и последней точкой, которую он мог отдать, оставался берег. Так Тагрис просчитал ещё на гальке, и расчёт выглядел хорошим. Арка прочитала пять кругов, но писарь только записал имя и даже не поднял головы. До самой академии Тагрис ругал себя за то, что вспотел.

В ту же ночь он нашёл в структуре то, о чём его предупредил парень. Тонкие нити между замками, пассивные. Сами они ничего не делали, только возвращали сигнал наружу. Тагрис вынимал их по одной, так быстро, как позволяли руки, и сжигал своей аурой. В самой структуре от этого ничего не изменилось. Всё прошло гладко, и спать он лёг спокойно.

Он назначил прорыв на третий день и сам поставил фон, своей маной, как тогда в гостиной у Корна. В академии сделать это было легче. Пока мана снова наполнялась, он вышел, только чтобы взять два кристалла, всё те же, что и в прошлый раз. Денег немного не хватило, но он договорился в долг. А теперь можно будет продать кольцо-хранилище, и до весны ему хватит.

К прорыву Тагрис знал лист Корна наизусть. Когда-то он искал свои пять колец на ощупь, как все, и каждая найденная точка стоила ему не одной ночи. Теперь каждая точка стояла там, где её поставил лист.

Он вывел формулу из листа за один вечер. Она оказалась несложной, и это раздражало сильнее, чем если бы была сложной. Академия стояла давно, через неё прошли тысячи магов, и каждый искал свои точки на ощупь, хотя ответ помещался на одном листе, всего-то надо замерить колебания маны в своей ауре и считать от них. Сходилось всё: и расстояние между кругами, и между точками фиксации внутри каждого круга. Старик сказал, что сорок лет искал, надоело, сел и посчитал. Тагрис в это не верил. Такое находят за вечер, когда кто-нибудь задаёт правильный вопрос.

За лист и два флакона старик попросил четыреста шестьдесят золотых. После Эсхата у Тагриса осталось немногим больше, и он чуть было не начал торговаться, но сперва посчитал. Исцеление чинило нутро, омоложение всё остальное, и вместе они сбрасывали человеку десяток лет за почти весь резерв. И платили за эти десять лет примерно столько же, сколько просил старик. Весной откроется море, придут купцы с юга, а шестой круг давал второй такой резерв поверх первого, и так до конца жизни. Старик знал цены не хуже него, так что разницу он, выходит, брал молчанием.