Маруф-башмачник
Шрифт:
Центральная часть сказки — причудливая фантасмагория, отдельные части которой слабо связаны между собой и с предшествующим повествованием, — посвящена описанию приключений ставшего правителем Ирана Бадр Басима, который отправляется, как и полагается в сказке, на поиски возлюбленной. Здесь древнеиндийские мотивы (например, превращение человека в животное или птицу) перемешаны с эпизодами более позднего происхождения (кораблекрушение и чудесное спасение героя, его приключения в стране магов-огнепоклонников и другие).
Существенно различаются части сказки и в композиционном отношении. Первая древнейшая часть проста и стройна, ни одна из ее деталей не могла бы быть удалена из повествования без нарушения общей сюжетной канвы, столь излюбленный авторами багдадских новелл эротический мотив представлен в ней слабо, а интерес к необычайным приключениям не играет сколько-нибудь значительной роли. Напротив, вторая часть изобилует повторами,
По тому же «лоскутному» принципу комбинирования многочисленных «блоков» построен «Рассказ об Абдаллахе ибн Фадиле», первоначально сложившийся, по-видимому, в Багдаде, но окончательную редакцию получивший позднее, уже в Египте. Редактор этой сказки проявил большое композиционное мастерство, увязав между собой ряд популярных сказочных мотивов, которыми в ходе «функционирования» рассказа оброс его традиционный сюжет о праведном юноше, которого пытаются погубить его злые братья, в наказание превращенные посредством волшебства в животных. В рассказе встречаются традиционные исламские мотивы: легенда о городе огнепоклонников, наказанных аллахом за отказ порвать с многобожием, упоминается предшественник пророка Мухаммеда, легендарный пророк Хидр, согласно исламской легенде нашедший источник живой воды и обретший бессмертие, вводится мотив спасения праведного героя по приказу самого аллаха дельфином и т. д. Как и во многих позднейших историях «Тысячи и одной ночи», Харун ар-Рашид не фигурирует в рассказе в роли активного участника происходящих событий наравне с другими героями, но, как и подобает могущественному правителю, вмешивается в их судьбы лишь иногда, дабы учинить справедливый суд, вознаградить праведников и наказать злодеев. Эта характерная для более поздних частей собрания типологическая особенность собственно и позволяет нам отнести его окончательную редакцию к позднейшему египетскому периоду.
«Рассказ об Абдаллахе ибн Фадиле» занимает промежуточное место между фантастической сказкой и городской новеллой, в которой уже намечается интерес к мотивации поведения персонажей и к обрисовке характеров. Злокозненные братья Абдаллаха уже не просто условные схемы злодеев, но живые люди со своими психологическими особенностями. Чем больше любви проявляет к ним благородный, добрый и снисходительный Абдаллах, тем сильнее их гложет ненависть. Уже само существование в мире доброго начала вызывает в их корыстных и завистливых душах дикую злобу. При описании их поведения сказочный фантастический элемент постепенно отходит на задний план, образы злых братьев конкретизируются, а причинно-следственная связь между их чувствами и поступками прослеживается все с большей достоверностью.
В нашем сборнике широко представлен поздний египетский слой собрания. Кроме внешних признаков, дающих основание для атрибуции каирских сказок (частые упоминания кофе, различные географические и топографические названия, исторические реалии и т. д.), можно наметить ряд характерных для них типологических черт. В отличие от багдадских новелл, в которых в основном царит дух веротерпимости, в рассказах египетского периода формирования свода гораздо больше исламского пафоса и религиозной нетерпимости, явившихся результатом воспоминаний о войнах с Византией и крестоносцами и того враждебного отношения к христианской Европе, которое было свойственно Египту и другим мусульманским областям в различные периоды позднего средневековья (см., напр., «Сказку о Нур ад-Дине и Мариам-кушачнице»).
В позднейшем слое иное сравнительно с индо-иранским и даже багдадским соотношение фантастического и реального: конкретные жизненные впечатления как бы вытесняют и подчиняют себе сказочные элементы, хотя, разумеется, многие традиционные сказочные элементы и мотивы индо-иранского и багдадского происхождения «перекочевали» и на египетскую почву. Отсюда возросшая роль бытописательного реализма, обилие сцен и деталей, в целом дающих яркую картину жизни позднесредневековых египетских городов. Более отчетливое звучание приобретают социальные мотивы, в какой-то мере меняется и типаж: во многих сказках главную роль играет бедняк — ремесленник или торговец, добивающийся успеха благодаря своей изобретательности
С отступлением на второй план фантастического элемента связан еще один структурный признак египетских сказок: изменение характера и функции действующих в них волшебных сил, переосмысленных в соответствии с жизненным опытом горожанина, подданного огромной империи, управляемой разветвленным бюрократическим аппаратом, всякий чиновник которого готов выполнять приказания постоянно меняющихся и меняющих свои намерения властителей, как бы противоречивы и произвольны они ни были. Соответственно и сверхъестественные существа в каирских сказках уже не самостоятельные духи индо-иранских сказок, переименованные на арабский лад в джиннов и ифритов, но, как правило, послушные, нравственно индифферентные исполнители, готовые служить любому владельцу талисмана, исполняя любые его приказания («Рассказ о Маруфе-башмачнике»). Иногда они играют в повествовании чисто служебную «техническую» роль и вводятся рассказчиком для увязывания фабулы («Рассказ об Ала ад-Дине Абу-ш-Шамате»).
При сохранении общей для арабской народной литературы нормативной поэтики в поздних сказках, кроме большей реалистичности как в описаниях бытовых сцен и деталей, так и в характеристиках персонажей, следует отметить более зрелое мастерство композиции.
Сложный монтаж различных сказочных и новеллистических мотивов представляет собой «Рассказ об Ала ад-Дине Абу-ш-Шамате», возникший не ранее XIV века на египетской почве, но впитавший также многие традиционные элементы багдадского фольклора. В умело увязанных трех частях рассказа повествуется о молодом и красивом каирском купце Ала ад-Дине, воспротивившемся порочным притязаниям злого мага-огнепоклонника, сумевшем воспользоваться случаем и взять в жены полюбившуюся ему разведенную Зубейду, ставшем жертвой злой интриги, но в конце концов оправданном и возвратившемся в родной город. Герой рассказа наделяется автором всеми чертами средневекового купца: он способен пойти на риск во время своих торговых предприятий, строг в вопросах морали и благочестив. Вместе с тем он ловко использует исламскую казуистику, чтобы, нарушив соглашение с отцом своей жены, отказаться дать ей развод, а когда того требуют обстоятельства, достаточно безжалостен и по требованию одной из своих жен, перешедшей в ислам царской дочери Хусн Мариам, убивает ее отца. Как и подобает купцу, он не слишком воинствен и при виде преследующего его войска отказывается сражаться, заявив, что «он не знает мечей и копий». Успеху в жизни он обязан не столько своей отваге и энергии, сколько случаю — встрече с оказавшим ему покровительство Харун ар-Рашидом и волшебным силам — джиннам, действующим в соответствии с предначертанием судьбы. Как и во многих рассказах арабского происхождения, большую активность проявляют женские персонажи, его жены, выступающие часто инициаторами тех или иных их действий. Характерное для позднего слоя «Тысячи и одной ночи» деление мира на добрый (исламский) и злой (иноверческий) определяет поведение персонажей, позволяющих себе ничем не оправданные жестокости по отношению к немусульманам. Рассказ изобилует бытовыми сценами и деталями, дающими картину жизни и нравов горожан Египта в эпоху позднего средневековья. Функция сверхъестественных сил в рассказе чисто техническая: они вводятся, чтобы мотивировать повороты фабулы (избавление героев от грозящей им опасности или их перемещения в пространстве).
В «Сказке о Нур ад-Дине и Мариам-кушачнице» частое в египетских историях соотношение энергичной героини и в той или иной мере пассивного героя обостряется до разительного контраста. Мариам совершает множество подвигов и преодолевает бесчисленные препятствия: она побуждает Нур ад-Дина купить ее, зарабатывает деньги изготовлением поясов, совершает побег из земли франков, убив матросов и захватив корабль, убивает конокрада, побеждает в поединке трех своих братьев, обращает в бегство армию своего отца. Она истинная героиня рассказа. В глазах автора и его аудитории Мариам хороша уже одним тем, что она мусульманка, готовая защищать «истинную веру» против франков — своих родных и соотечественников. Именно преданностью исламу объясняются ее замечательные качества воительницы.
Иным представлен в рассказе Нур ад-Дин, изнеженный купеческий сынок: в критическую минуту он засыпает и тем самым дает конокраду возможность забрать лошадей и увезти возлюбленную, а когда Мариам убивает конокрада, Нур ад-Дин оказывается не в состоянии снять с него одежду и забрать его оружие. На предложение Мариам вступить в поединок с настигающими беглецов франками Нур ад-Дин отвечает шуточным стихотворением, в котором признается в своей трусости. Однако поведение никчемного Нур ад-Дина не вызывает презрения или осуждения ни у Мариам, ни у автора рассказа. Оно представляется им естественным: именно так, по их понятиям, должен вести себя избалованный и непрактичный купеческий сынок, единственное достоинство которого — приятная внешность.