Мародеры
Шрифт:
Если сказать, что он ждал увидеть живым Макара, это будет не правда. Потому что отчетливо понимал — тогда они могут столкнуться здесь. В «финальной пульке», на дне этого рукотворного кратера, куда их привезли конвоиры. Что им тут придумали, неизвестно. Если опять на топорах — Ежик предпочел бы умереть сразу, лишь бы не выдерживать еще один такой бой. Но если даже что-нибудь не такое жуткое — то лучше, если б Макара не было. Пусть кто-то другой убьет.
Потому что Ежик знал четко — на Макара он руку не поднимет. Да и Макар, наверно, не раз подумает. Вот и убьют их обоих. А так, если что, Ежик попробует
«Шестерка» и «девятка» стояли у остова брошенного и забытого здесь когда-то шагающего экскаватора. Именно здесь заканчивалась карьерная дорога.
Точнее, она отсюда начиналась. Когда-то этот чудовищный механический динозавр с эмблемой «УТЗМ» ворочал здесь огромной стрелой, вгрызался в горы вывороченной взрывами руды великанским ковшом, в который и «шестерка», и «девятка» смогли бы въехать, а потом вываливал эти ковши в кузова большущих «БелАЗов». И те, рыча почти что корабельной мощности двигателями, везли эту руду наверх, на всякие там горно-обогатительные комбинаты… Все работало, двигалось, зачем-то жило. А теперь оказалось, что руда эта слишком дорогая, что экскаватор жрет слишком много топлива, равно, как и «БелАЗы», а горно-обогатительные фабрики в убыток работают. А карьер остался, потому что заравнивать его никто не подряжался. И теперь стал удобной натурой для всяких съемок с человеческими жертвами…
Наконец сюда съехались все. Петрович выстроил финалистов и сказал:
— Ну, господа гладиаторы, осталось последнее испытание. Серебряных и бронзовых призеров, правда, мы не предусмотрели, но жизнь — это еще та награда за первенство. Задание простое, но ответственное. Вот здесь, около ваших бывших машин, — финиш. А старт будет вон там, у бульдозера, в ста метрах отсюда. На половине пути будут лежать три пистолета, которые у вас и отобраны. Сейчас вы все пройдете эту дистанцию в обратном порядке, чтоб поглядеть, как и что.
Трогай!
Джипы медленно двинулись по дороге, а между ними, опасливо поглядывая на бампера, под присмотром автоматчиков, шедших по обочине, двинулись вперед «соперники».
— Стой! — Петрович высунулся из люка в крыше джипа — Вот здесь отметка 50 метров. Тут будут лежать пистолеты, заряженные каждый девятью патронами. Дальше едем!
Доехали до бульдозера. Головной джип объехал его и покатил вверх. Из его верхнего люка уже высовывался видеооператор. Второй джип, с Петровичем, и автоматчики с «гладиаторами» остались.
— Стартуете по моей команде. Добежишь первым до пистолетов — можешь расстреливать тех, кто отстал. Постреляешь обоих — все, молодец, победил. Но если промахнешься — не обессудь, если стопчут, а потом пристрелят. Не уверен
— беги к машине, заводи и дави. Правда, вас трое, а машин две, но это не страшно.
Будете гонять друг друга, пока бензин не кончится, от экскаватора до бульдозера. Правил нет — давите, тараньте, камнями бейтесь, если патронов не будет, но в живых должен остаться один. Каждый за себя. На старт! Внимание!
Марш!
Бегуны за смертью понеслись как сумасшедшие. За шесть секунд, наверно, пробежали первую полсотню. Ежик бежал с левого края, глядел вперед, чтоб ухватить пистолет. Вокруг них было световое пятно, с ехавшего наверху джипа на бегунов был наведен прожектор, и оператор,
Впрочем, ни у Ежика, ни у его товарищей по несчастью не было и в мыслях, чтоб повернуть пистолет на своих подлинных врагов. Они в эти первые шесть секунд думали только об одном: успеть к оружию раньше соперника. Ведь пистолеты лежали на одной линии, а бегунов разделяли десятые и сотые доли секунды.
Тот, кто бежал в середине — это был тот, кто попал в самую первую пару, и ему, чтоб пробиться сюда, пришлось багром спихнуть с обрыва своего закадычного приятеля, понимал, что у него самая невыгодная позиция, если прийти вровень с остальными. Тогда пуля могла достаться ему и слева, и справа. Дорога была шириной не более восьми метров, а один пистолет от другого отделяло метра два.
Промахнуться трудно. Но и вырваться вперед достаточно далеко шансов почти не было. И тогда этот хитрован решил отстать. Не очень далеко, метра на три.
Потому что прикинул, что те, крайние, подскочив к пистолетам почти одновременно, сперва пальнут друг в друга, а уж потом в него. При этом он, конечно, надеялся, что кто-то застрелит своего визави, а сам хитрец, налетев на удачника с ходу, вышибет у него пистолет. И пока тот кинется искать оружие, отлетевшее на несколько метров, успеет подхватить с дороги свой и расстрелять последнего противника.
Вышло все почти так, как он задумывал, но не совсем. Ежик и тот, что бежал справа, убийца Макара, очутились у пистолетов почти одновременно. Их разделяло всего четыре метра. Но пистолеты были поставлены на предохранители. Убийца Макара понял это на долю секунды раньше, чем Ежик, который, ухватившись двумя руками за оружие, безуспешно давил на спусковой крючок. Ба-бах! Но тут уже повезло Ежику. Стрелок впопыхах дернул спуск, и пуля, свистнув в нескольких сантиметрах от Женькиной головы, вошла в грунт откоса за обочиной дороги. Ежик успел только испугаться и плашмя шлепнуться на дорогу. Получилось очень похоже на падение убитого. А второго выстрела тот, кто убил Макара, произвести не успел, потому что уже через полсекунды на него налетел самый хитрый, который изо всех сил пнул его по рукам. Пистолет отлетел метра на три вперед и брякнулся на дорогу. И действительно, как рассчитывал ловкач, человек, убивший Макара, инстинктивно метнулся в ту сторону, куда улетело оружие. А сам ловкий ухватился за свой, лежавший в середине дороги пистолет, не обращая внимания на Ежика, потому что подумал, будто тот убит.
Но Ежик не был убит. Он повернул флажок как надо. Тот который хитрый, уже навел пистолет на убийцу Макара. Бах! Бах! Но тут же получил пулю в бедро от Ежика, который резко повернулся на бок и выстрелил, не целясь, с двух метров.
Он уронил оружие, завопил дурным голосом, стал, скорчившись, кататься по дорожному гравию. А убийца Макара сумел подхватить пистолет и откатиться за границу светового круга. Правда, с левой руки ему, видно, стрелять не приходилось, потому что иначе он не промазал бы по хорошо освещенному Ежику.