Чтение онлайн

Маленький, взяв микрофон и влезая в кадр вместе с обгорелой задницей хаммера, откинул капюшон, оказавшись молодой симпатичной девкой. Длинный замер в полуприседе, снимая тараторящую девку, то и дело тычущую рукой в сторону чернеющих вдалеке Хаслей, и возмущенно указывающую на дырки в рыжем железе хаммера. Иванов даже немного расстроился, когда его проигнорировали, втолкнув в кадр рядом с девкой одного Командира…Бля, а не прост Командир-то…- Иванов с изумлением наблюдал, как умело тот прикинулся валенком перед камерой, даже движения стали какими-то нестерпимо ватными, тупыми - гражданскими, не говоря о лице. Иванов видел перед собой типичного безграничного врача или ООНовского инспектора - хищные черты Командира растворились в сусальной маске причмокивающего от огорчения шведа или голландца, донельзя расстроенного случившимся…Во дает,

а? Гляньте только… Иванов оторопело слушал, как, оказывается, умеет трещать по-английски его туповатый и бравирующий неотесанностью Командир, еле сдающий тесты каждую аттестацию…Да, воистину: можешь считать до десяти - остановись на трех…

Сняв Командира, телевизионщики покрутились у трупов - оператор тщательно отснял лица и автоматы; мазнул камерой по эмблемам на целом джипе и крутанулся на месте, обведя камерой окрестности. На этом мероприятие завершилось, и телевизионщики юркнули в кабину коптера. Охрана картинно отработала посадку, и вертолет ушел за низкую облачность, некоторое время пробивая серые тучи посадочными огнями.

– Во работа.
– мечтательно протянул Иванов, когда затих шум винта.

– AKE, че ты хочешь. Пятихатник в смену. У рядового. Здорово, да, Иванов?

Покривлялся полчаса, и пиздуй себе к шлюхам. Видал, какие сучки крутятся у Пресс-центра группировки?

– Командир, вы забыли, что я делаю, когда мы на хэдкуотерс?

– Ниче, теперь ты будешь гулять. Никак не поверишь, что теперь ты Командир?

– Никак.
– признался Иванов.

– Кстати, когда нового пришлют, ты его на место Томаса, а Томаса - в замы.

Годик тебе дадут так потащиться.

– Почему годик? И почему именно Томаса?

– Нет, Иванов, еще бы полгода в Динкорпе, и ты бы начал пускать слюни, точно.

Томасу командирство не светит, и ему на хуй не нужно подставлять тебя на каждом шагу. Впрочем, хачику тоже, но он полный мудак. Так что Томас, без вариантов, но ненадолго. Как убедятся, что вкуриваешь - будет у тебя свой Иванов. Командир и зам - всегда русский или хохол, иногда татарин.

– Кстати, Командир, пусть я выгляжу полным мудаком - а почему?

– Почему "выглядишь", хе-хе… Сам не понимаешь? А ты подумай, подумай как-нибудь, на досуге… Ладно, хорош пиздеть, тащи кофр. Эй, и это, перчатки в бардачке прихвати.

Пока заместитель снимал с покойников декорации, Командир сноровисто собрал боеприпас и выковырял в два приема подходящую яму; оставалось только затащить трупы и обрушить нависающий над выемкой карниз. Задубевшие врастопырку покойники никак не укладывались в небольшой яме, и Иванову пришлось нести из машины винтовку. Надо льдом озер пронесся раскатистый треск коротких очередей, а потом глухо, как в подушку, ухнула третья шашка, сбивая с берез остатки жухлой листвы.

Все, конец. Можно ехать, до обеда час остался.

– Ну, за окончание моей последней операции.
– вытащив фляжку, задумчиво произнес Командир, и резко забросил голову.
– Уф-ф-ф… На.

– Поздравляю, Командир.
– с чувством произнес Иванов, закидываясь коньяком.

– Теперь ты Командир. Сейчас приедем, гавриков построим, и передам командование тебе. Готовить по Пыштыму будешь сам, от и до. Все, поехали, садись. Прокачу, будешь потом рассказывать, как сам Командир тебе баранку крутил. …Зачем я через КП поперся… - успевает подумать Ахмет, и мозги выключает острое, как выстрел под ухом, чувство опасности. Нет, даже не опасности - боя, он кожей ощущает, как от стены, оставленной им за спиной, плавно отделяются и замирают два сгустка угрозы. Он определяет их как "крайне опасны", но не оборачивается - за разрушенными караулками вибрирует еще два пятна, и с противоположной стороны здания приближается главная угроза, смутно напоминающая что-то. Так, это псы. Надо сделать еще шаг вперед, и постараться слить в одном движении выстрел по левому заднему и скольжение в ударе прикладом. Он должен вырубить правого - а если повезет, то убить. Тогда к появлению Главной Угрозы успею и выстрелить, и кухарь достать…

Однако Главная угроза ломает темп и неожиданно быстро появляется в дверях. Это Кябир. И это конец, холодно понимает Ахмет. За кидалово не прощают. Или дуплет в него, или… Да что "или". Один раз я уже сунул тебя под молотки… Вот что гнало меня сюда. Река привела меня на суд. Возражений не имею, есть за что ответить; но, граждане судьи, ежли че - не обижаться. Ахмет, не отрывая взгляда от угадывающихся в меху

глаз кавказа, плавно опускает ружье, упирая его прикладом в пол - все будет честно. Он видит одновременно всех замерших в ожидании боя врагов, и сзади, и спереди. Да, враг достойный, выжили самые лучшие.

Двух прихватить уже нормально, трех - победа. Ну, товарищ Кябир, кому стоим - тело уже приобрело звенящую адреналиновую легкость и жаждет последнего боя.

Однако кавказ не трогается с места. Ни грамма не ссыт, чувствует Ахмет.

Ненавидит - но чего-то тормозит, ни комочка не упало со снежного чепрака, наброшенного поземкой на его широкую спину. Секунда растягивается, Ахмет чувствует, как дрожит от нетерпения тянущаяся в ладонь рукоять кухаря.

Кябир рыкает, и двое из-за спины боком отходят к стене, глухо царапая когтями бетонную плитку. К Ахмету возвращается медленная манера думать словами -…Че, типа один на один собрался? Это зря… Однако кавказ, отослав стаю, просто смотрит на человека. В его позе что-то неуловимо изменилось. Ненависть никуда не делась, но на какой-то краткий миг ее угли приобретают оттенок грусти и сожаления. Ахмет понимает, что прямо сейчас надо сделать шаг назад - и делает его. Словно дождавшись знака, Кябир поворачивается и исчезает в поземке.

Выйдя из КП, Ахмет обходит его по широкой дуге и идет в сторону Хаслинской дороги.

Прикончив остатки во фляжке, Командир ведет машину немного резче, чем обычно.

Ему до сих пор не удавалось ощутить, что - все, он вышел, выкрутился, свалил из этой вязкой кровавой каши, в которую превратилась спокойная жизнь в…цатом году. А сейчас он вдруг четко, всем телом понял: да, теперь - все. Все получилось. Все кончилось.

Это было невероятно, шансов не было, совсем, однако факт есть факт, вот он - едет с последней в своей жизни операции. Живой, здоровый, и… ну, не богатый, конечно, хотя сегодняшний уровень обеспеченности ему до Пиздеца даже не снился, но так… обеспеченный. Неплохо обеспеченный. Командир улыбается - знал бы этот польский голодранец, живущий на одну зарплату, сколько всякого-разного лежит в сейфе русского недотепы. Если правда, что золото нынче перевалило за полторы штуки, то получается очень даже ничего. Хотя это плохо - золото не от хорошей жизни дорожает, врут товарищи американцы, что загасили этих своих латиносов, врут… Ну да ладно, выедем в нормальный мир, там и разберемся.

Командир бросает взгляд на угрюмо насупившегося своим мыслям заместителя. Ниче-ниче, пацан. Тебя хоть из фильтрационного лагеря - да сразу в Динкорп, а я-то хапнул медку, хапнул… Чего только стоил тот час в ямантаувскомбункере, когда мудаку-командующему захотелось поиграть в войнушку, и если б не Серега-шифровальщик, как его…

Командир четко вспомнил все до последней мелочи - мгновенно промокшую робу, когда под гром ревунов сработали пиропатроны и свет замигал, переходя на резервные дизеля, и как юродствовал ебаный старый мудак, "…надо ответить, одни не уйдем…", и как этот Серега выбил ему мозги, прямо на терминал, и ракеты остались на пусковых, и как Серегу сгоряча прихерачили дельты, ворвавшиеся в бункер через бесконечный час, за который поседели почти все из его смены. И лагерь, под Шатурой, когда настала осень и от холода и мыслей о жрачке хотелось ломануться на запретку, покончить все разом. Да, это были те еще лагеря, не то что сейчас - с сортирами и горячей хавкой… А когда уже завербовался - во были денечки, кошмар. Ни ADS, ни графики, ни инфрапушек, одна ебаная М-16, которую надо пидарасить через каждый час, и вперед, вперед! Все ебло черное от пороха, в носу сопли хрустят как у шахтера. Как не пристрелили, непонятно - от самого Белгорода, и на восток. Дойдем до Урала!
– шутили тогда будущие покойники; дошли, бля. Зачистили половину сраной Рашки. Все, все, на хуй, остальное сами давайте, с меня хватит. К ебени матери. Скоро в Салониках выйдет из такси господин в шляпе и санда… Картечь взорвала его голову, словно перезрелый арбуз. Ни Командир, ни заместитель не заметили шагнувшую из-за ствола комичную фигуру в вышитых стразами джинсах и засаленной фуфайке, хотя заместителю почудилось какое-то движение за секунду до выстрела. Он успел довернуть взгляд на кого-то, невесть откуда взявшегося на обочине - и уже поднимающего ружье, показавшееся заместителю втрое больше своего калибра. Словно в замедленной съемке, из верхнего ствола плавно вырвался полуметровый сноп искр, тут же превратившихся в хлестнувшее по лицу стекло и жаркий дождь парящих ошметков.