Чтение онлайн

– Залп.

– Есть залп.

В Знаменке, на огневых позициях MLRS, грохот пусков - длинные трехсоткилограммовые дуры покидают контейнеры, с воем рассекая огненными надрезами темно-серое небо. На подлете кассеты отстреливают боевые элементы, и сгрудившаяся на пустынном полуострове толпа обезумевших людей получает на головы дождь осколочно-кумулятивных зарядов. Медленно кружась в беззвучной пустоте, спутник фиксирует едва заметные вспышки, коротко полыхнувшие сквозь плотную облачность над Уралом. В командном трейлере, перед нервно пыхтящим

сигарой Командиром, на дрожащие отметки целей накладываются пересекающиеся круги накрытия - поражение шестьдесят семь с долями процентов. Неплохо.

– Пак, коррекция.

– Готова.

– Иванов, скидывай.

– Есть.

– Подтвердили?

– Да.

– Залп.

– Есть залп.

Две с половиной минуты оставшиеся после первого накрытия подранки еще корчатся на снегу, но в небе вспыхивают пиропатроны следующих кассет. Еще семь тысяч шестьсот боевых элементов. Все. Рассеявшийся дым уносит ветерком, словно раздвигается занавес, открывая поле, покрытое неподвижными кучками чего-то дымящегося. Спутник докладывает: сто тридцать три процента вероятности поражения.

Себестоимость зачистки невероятна, это уже почти советские нормативы. Да, Командир неплохо отрабатывает свою зарплату - развертывание, разведка и планирование заняли двое суток, непосредственно исполнение - пять часов. Еще три часа на свертывание, фиксацию результата и подготовку съемочной инсталляции. И все! Ни потерь, ни заметных затрат - так, по мелочи, транспортные да аренда транспондеров на спутнике, немного боевых; столько же на взятку военным. Даже беспилотники не подымали, во как. А сумма контракта - не сто долларов, и даже не сто тысяч.

К обеду все завершено, и команда инсталляторов возвращается на временную базу отряда в зоне химзавода, докладывая Командиру: готово, можно запускать журналюг.

Командир отзванивается в Екатеринбург - давайте, мол, и, скоротав часик в менеджерском баре, лично выезжает встречать первый вертолет с журналистами. С хамвика сдернут Browning, на дверях накатаны самоклейки-эмблемы гуманитарного корпуса "Демократия народам Северной Азии", Командир с Ивановым сменили амуницию на ярко-голубые гуманитарные куртки. По ходу пьесы Иванов раскрутился на фитиль за бардак:

– Блядь, где еще эти сраные бушлаты, а, за-мес-ти-тель? Числится десять. Вот два. Где остальные? Мне сдавать через неделю все это дерьмо, с этими пидорными пшеками!

– Командир, какие проблемы-то… Ну давайте, я их на себя запишу. Все равно мне группу принимать.

– Пропили, уроды синие… - тут же подобрев, ворчит Командир, заходя в нужную директорию на планшете.
– Ну, че смотришь? Доставай, перекинем.

Иванов не спорит - старый черт как воду смотрел. Именно пропили, когда хитрые взводные заставили его проставляться. Ему, перешедшему в элитный Иринис из забубенного Динкорпа, тогда казалось пустяком - чего там, ну пропьем пяток бушлатов, большое дело. Сейчас, зайдя в хозяйственную директорию, он уже так не думал -

эти восемь сраных курток затягивали почти на весь октябрьский бонус.

– Че они там, из соболей, что ли… - пробурчал заместитель, подтверждая транзакцию.
– Ну не стоят они столько, откуда такие цены…

– Может, их племяш Директора поставляет. Та-ак… А ну, обнови… Все. Слышь, Иванов, ты понимаешь, что сейчас, из-за этих сраных пуховиков мы с тобой одни поедем?

– И что? Зачищено же.

– А ниче. Я не про вонючек, а про лопату. Сейчас эти шакалы дохлятину поснимают, а закапывать ее нам с тобой придется. Ты-то ладно, ты кто у нас, капитан? Ну, был, в смысле? А я, товарищ капитан, целый подполковник. А ты меня до лопаты довести хочешь.

– Я сам все сделаю.
– мрачно буркнул заместитель.

– Сам-сусам, закопа-а-аю… - передразнил Командир.
– Всему учить надо, ма-ла-дешшь…

Кофр саперский кинь назад. Сделаем воронку, да завалим. И давай шевелись, ехать пора.

– Вы поведете?

– Я обратно, ты туда.

Хамвик взревел и запрыгал по ухабистой заросшей дороге.

Ахмет проснулся у прогоревшего за ночь костра. Вчерашние тучи никуда не делись, хотя ветер, застревая в пустых квартирах верхних этажей, выл до самого рассвета.

Вышел на балкон, обоссал стену - судя по интенсивности парообразования, не больше десяти, но влажность довольно высока, пробирает до костей. На месте, где, по идее, должен подниматься ярко-алый блин - едва заметное розовое пятнышко…Интересно, откуда это поганое ощущение, что куда-то опаздываю?
– грустно думает Ахмет, разводя костер по-новой.
– Куда я могу опоздать… Найденная в необитаемой Пятнашке квартира его устраивает - здесь можно переночевать денька три, квартиру почти не разбомбили; наметанный глаз отмечает следы всего четырех волн мародеров.

На антресолях, за рядами пыльных трехлитровых банок валяется коптилка, в которой среди грязной посуды Ахмет находит неплохой кухонный нож; а ремонтируя диван, натыкается под откидной подушкой на отделение для тряпок с кое-какой одежонкой, лежащей с Самого Начала. По шмоткам видно: здесь жили двое, маленький, по плечо Ахмету мужичок и рослая баба. Можно сменить заношеную деревенскую рванину на нереально чистые шмотки, но сначала - костер. Переодеваться при минус десяти как-то неохота…Так, стулья нам не понадобятся, торжественное заседание еще не скоро.

И эти боковины, по-моему, чисто для красоты, диван без них не рассыпется… Ну вот. Минут через десять можно будет перекинуться… Костер трудолюбиво принимается за новую порцию, но Ахмета начинает почти физически плющить от сознания необратимо уходящего времени. Все, ждать нельзя. Он порывисто вскакивает, и, не обращая внимания на холод, скидывает потные и липкие, но такие теплые тряпки…Как еще вшей не завел до сих пор. Хотя от кого… Влезает в толстые колготки с отрезанными носками - бля, как хорошо, никто не видит…