Манна, Ермаков Александр (Зильдукпых)

Манна

на обложку

Ермаков Александр

Шрифт:

Съезд тогда прошёл, займ состоялсяИ приплыл в казну приличный куш.Год прошёл и денег не дождалсяЗнаток мыла и богатый муж.Лишь через пятнадцать лет вернулиС неохотой, в сутолоке дней.«Нате, подавитесь!» – Как швырнули.Был нажим влиятельных людей.И выходит – поздно или раноВсем за всё приходится платить!Власть труда, мандата и наганаНачинала в рай свой путь мостить.После съезда Ленин двинул к финнам,Там его жена уже ждала.Надю поразила его мина —Кислая, печальная была.Ленин был измотан до пределаИ на нервной почве похудел:«Как мне все, Надежда, надоело!Весь этот бардак мне надоел! —Он прилег на скрытой финской даче,(Надя на два месяца сняла),И, казалось, что сейчас заплачет,На лице апатия была. —Был я, Надя, в эпицентре склоки.Еще больше в партии раскол.Эти склоки выжали все соки. —Он поднялся, постоял, пошёл. —Чуть ли не до драки, представляешь?И во всех грехах винят меня.Отзовисты чертовы! Ты знаешь,Не бывает дыма без огня.Предлагал не хлопать вновь дверями,Сделать Думу рупором борьбы,Обзывали разными словами,Были все бестактны и грубы.Если революция пропала,(Это была проба, проминад),Тезисы мои провозглашала,Значит я во всём и виноват!Эти либералы и центристы —Псевдо-пролетарские сморчки,И позёры скользкие – ТроцкистыИспугались. Царские тычкиИх боеспособности лишили,Стали нерешительно-хитры,Буржуазных партий наплодили!Только все метанья до поры.И в самостоятельность не верят,Предлагают долгий путь реформ.А рабочий класс царя все терпит!Только мы пойдём другим путём.Помнишь год назад аферу с Думой?Царь схитрил, чтоб бунт остыл и встал.Для борьбы дальнейшей были суммы,Я к бойкоту Думы призывал.Так и получилось – развалилась.На подходе Дума номер два…Надо сделать так, чтоб там имелосьЛевое крыло. С трибун словаЧтоб летели в мир, народ чтоб слышалПролетарский рупор – левый блок,Чтоб в Таврическом сорвало крышу,Чтобы власть утёрла наш плевок».За окном, в ночи глаза сверкали —Пара разных и бесстыжих глаз.Люцифера речи умиляли,Под окном топтался целый час:«Тысяча чертей! О что я слышу!Это дельный правильный совет —Чтобы во дворце сорвало крышу.Почему бы, черт возьми, и нет?»Слушала оратора супругаС жалостью, с сочувствием в глазах,Верная надёжная подруга.Вспоминая муж тонул в речах:«Что сейчас меньшевики кричали —Левый блок, сейчас не до хулы!Кровь и штык себя не оправдали.Надо примириться, чтоб призналиВласти нас и легализовали.Надо выходить из-под полы!Нет, я за подполье без отрываОт опоры на рабочий класс,Но парламент думского созываДолжен кресла выделить для нас.Да – подполью! Твёрдо заявляю.Только мы не секта! – произнёс, —И впрягаться дальше предлагаюТолько вместе в пролетарский воз!Говорил решительно и много,И ладонь на уровне была,Об одной единственной дороге.В общем резолюция прошла. —Он ходил взволнованный и жалкий. —Надоело, Надя, убежать,Надоели склоки перепалки».Надя показала на кровать:«Ляг, поспи, поспи да успокойся.Я тебе водички принесу.Принесу воды, а ты умойся.Не водицу – божию росу».«Как меньшевики не понимают,что нельзя царизму доверять,что реванш Россию ожидает,дума будет только усыплять.Если нам опять объединиться —Это будет чистый формализм,В спорах будут головы дымиться.Здесь я грудью встану за марксизм.Либералы «эксов» поругали.Выступил в поддержку только я.О наследстве Шмита вспоминали.Вот где ждет дальнейшая грызня.Ох, продажный Мир! Металл презренный!И пока парткасса глубока,Полнится побором постепенно.Только чует сердце, что пока.Надоело всё – бои, раздоры…Отойду от дел, вот так и знай!»«Ни к чему такие разговоры.Отдыхай, Володя, отдыхай».Он опять прилёг лицом побритымУлыбнулся грустно кое-как.И жена спросила его: «Сытый?»«Да». – Сказал глазами, сделал знак.«Завтра встанешь, будешь как огурчик.Через месяц будет не узнать.Добрая хозяйка сварит супчик,Похлебаем и пойдем гулять.Милый мой не надо так взрываться,А не то схлопочешь нервный тик,И совсем не надо убиваться,И зачем ты бороду состриг? —Надя развернула покрывалоИ накрыла мужа до плечей. —Засыпай, тебе вот одеяло.Завтра, милый, буду я твоей».

Спал народа истинный заступник,Конспиратор, коммунист, борец,Взрослый государственный преступник —Для властей таким лишь был телец.Чей портрет висел в любой управе,Кого мог узнать любой жандарм,Кто был в долгом розыске без праваПриближаться к Невским берегам.Кто не мог не баламутить воду,Кто уже семь лет как получалИз партийной кассы год от года,И кого ЦК оберегал.То, что мама сыну присылала,Он в кармане внутреннем топилИ на жизнь вполне ему хватало,И верхушка верхняя не знала.Разделенье денег означало,Что совсем не плохо Ленин жил.В старом и прекраснейшем Париже,Рядышком с квартирой, где он спал,Ленин отыскал для денег крышуИ в кредит Лионский передал,В банк надежный денежную массу,Все финансы на текущий счет —Для борьбы и нужд свою парткассу.И за переводом переводОт богатых спонсоров спешили,Плюс отдельно помощь от семьи,За труды награды приходили —Гонорары. В общем на своиТак любил маршруты путешествий,Средиземноморье, горы АльпГенератор мыслей и сентенций,Реформатор, красный эскулап,Автор нас эпохи атеизма —Саженцев без прошлого, корней,Автор диктатуры, сталинизма,Автор утопических идей,Лозунга: «Чем хуже, тем и лучше».(Подтвердил четырнадцатый год).Сытый буржуин с мясистой тушей —Главный враг народа. И народ,Чтобы подчеркнуть происхожденьеСтал ругаться, драться и пошлить.Наступала эра обедненья —Хорошо, а значит бедно жить.И домовладелец из ПарижаО счетах Ульянова узнал,И при встрече кланялся все ниже —Мелких буржуа он уважал.Ленин ненавидел жизнь в коммунеИ

стеснялся посторонних глаз,Капитаном был всегда на суднеИ открыто повторял не раз:«Не терплю я, Надя, общепиты,Все тебе заглядывают в рот,Скатерти всегда едой залиты».Был брезгливым он на этот счёт.Но ходить на общие обедыВынуждал их пролетарский дух,Ноздри раздувать, жевать котлеты,Отбиваться от толстенных мух.«Не люблю я за столом беседы,Там о деле не поговорить.Ох уж эти общие обеды!Лучше дома что-то проглотить».Много он сменил квартир отдельныхИ везде на окнах шторок щит.Рядовых соратников партийныхЖдали грязь, ночлежки, общепит.И бывали случаи такие —Слабый большевик с ума сходил,Кто вагоны разгружал большие,Кто тележки с утварью возил.И смотрел Ильич на это делоСквозь великих пальцев пятерню:«Ну сошёл с ума – знать, надоелоЖдать, терпеть. Себя я не виню.Мы, друзья, не армия спасеньяСлабаков и разных простаков,У кого вдруг лопнуло терпенье.Ценному «имуществу» готовПомогать и средствами и словом,Если видно, что товарищ наш.Ничего, что первый блин был комом.Через десять лет возьмём реванш!»И с женой частенько прибеднялись.В письмах часто было: «Трудный час.Мы опять прилично издержались.Так нельзя! А ну спасайте нас!»Тянуть средства, часто прибеднятьсяЗаставлял их времени зигзаг.Друг-читатель, нечего смеяться,Поднимался неимущих флаг.Ничего здесь нет, мой друг, смешного.Был на флаге мужичок босой —Символ того времени больного,Человек с протянутой рукой.(До сих пор над бедною страноюЭтот флаг полощет на ветру,Нищета с протянутой рукоюВ переходах шепчет: «Быть добру».)И вождю нельзя было иначе,Бедный люд не понял бы вождя.Ленин крепко спал на финской дачеПод шуршанье майского дождя.Но, признаться, был он экономныйИ не прихотлив, и не транжир,Тратил лишь для пользы, очень скромно,Был непьющий, не ходил в трактир.Был усидчив Ленин и работалОчень часто просто на износ,До седьмого образного пота,Не терпел дымящих папирос.В кабинете был всегда порядок,Быт другой его не волновал,Соблюдал он строго распорядокИ с зарядки день свой начинал…Свет погас, Надежда дверь закрыла.Ленин отключился и уснул.Море сна штормило и бурлило,В эту бездну с головой нырнул…Хитрый паразит многоимённый,Черные перчатки, капюшон,У окна топтался, страсти полный:«Что ж товарищ Ленин, сон так сон. —Хитрый паразит многоимённыйУ окошка в темноте стоял. —Спит телец, вошел в мир сна бездонный.Действовать пора». – И вдруг пропал…

После съезда в голове горячей,После трёх лет споров и страстейПод «кап-кап» дождя на финской дачеПулями неслись картинки дней.Сон цветной, тревожный и бессвязный,(Мозг вождю показывал кино),Вещий сон, но глупый, несуразный.Надувное видел он бревно.Как оно летало в поднебесье!На него взобрался он верхомИ, сказав: «Вперёд!», помчался с песнейВ левую сторонку напроломЧерез дебри лиц, кричащих что-то,Через винегрет заумных фраз…Вдруг упал в кровавое болото.Над болотом появился глаз.Сразу декорации сменились.Ленин под ногами ощутилТеплые угли, они дымились.Глаз за ним внимательно следил.Чудо-диво! Метров сто в обхвате,Не моргая, на тельца смотрел,В темно-фиолетовом закатеОн, как таз начищенный, блестел.Ленин присмотрелся: капиллярыБыли точно с палец толщиной.«Неужели колдовские чары?»А по ним, светясь, неслись гурьбойШарики, светящиеся сгустки,Тысячи заряженных частиц,Сверху красовались незабудки,Капли жизни падали с ресниц.«Эй, ты кто? Чего тебе, глазище?» —Ленин отступил на шаг с бревном.Он стоял на свежем пепелище.Глаз моргнул, раздался голос-гром:«Ты не бойся! Я – глаз Пицкразоца!Я всё вижу, знаю наперёд.Кто со мною дружит, тот смеётсяИ в любви, в гармонии живёт».«Что ли Бог? А где всё остальное —Ноги, руки, тело, голова?Или, может, что-нибудь другое?»И услышал вождь тогда слова:«Да, я – Бог. Но ты не веришь в Бога.Для тебя я просто – Г О Э Л Р О.Я хочу помочь тебе немного.Моя участь раздавать добро».Глаз моргнул и опустился плавно.Вождь себя с бревном в зрачке узрел:«Да неужто Бог? Тот, самый главный?Что ты мне сказать сейчас хотел?»«Главный иль не очень, не столь важно.Главное, что бесконечен он,Сложно-прост, с ним ничего не страшно,Он мудрён, вынослив и силён.Я всего лишь глаз его сто первый.Сколько глаз? Наверно миллион.И у всех свои задачи, нервы.Нас на помощь присылает он.На его плече сова скучает,Старая и проводник, и страж.Он её Минервой называет.Очень любит птиц хозяин наш!В полный рост увидеть невозможно,Даже мне, когда лечу домой.Кругозора мало, очень сложно.Он огромен, наш отец родной!Вижу только головы немножко.А на ней, Володя, глаз – не счесть!Но сова укажет мне дорожку,Главное – на место своё сесть.Может потому, что узловаяСтанция туннелей вещих сновОчень близко. Дальше не летаю,За ворота входа всех входов.Есть в устройстве этом смысл и вечность,Есть субординация у нас.Если ты представишь бесконечность,Я не знаю, чей последний глаз.Сколько глаз похожих в ней? Не знаю.Кто из нас, из глаз, главнее всех?Лучше и не думать, уверяю.Понял, Вова? – И раздался смех. —Пицкразоц – правитель Парадигмы.Далека Галактика, дружок.Телескоп хоть так и этак выгни,Хрен увидишь в окуляр-кружок.Без субординации порядкаНе увидеть, как своих ушей.Пошлая анархия всем гадка,Когда нет царя в умах людей.Я, Ильич, такие вижу дали!Коммунизм увидеть я могу.По восьмёрке, скрученной спирали,Что в моём вращается мозгуБегают команды Пицкразоца.Его волю выполняю я.В общем, хорошо нам всем живётся.Сны – моя специфика, струя».Тут Ильич вскипел и громко вставил:«Дуй туда, откуда прилетел!Знаешь, глаз, ты в душу меня ранил,Больно самолюбие задел.Коммунизм давно перешагнули?Вы там что, глаза, умней меня?Как-нибудь уж сам! – скрутил он дулю,На бревно вскочил, как на коня. —Чёрт возьми, а всё же интересно!Будет коммунизм – мечта моя?Любопытно. Глаз, скажи мне честно,На каком виточке бытия?»«По моим подсчётам, очень скоро,А по вашим, ещё долго ждать.Главное, не будь ты метеоромИ без крови пробуй всё решать.Ненависть и зависть вас погубятЧерез поколенья. Так и знай.Ничего хорошего не будет.На запретах не построишь Рай!Пусть они всё пробуют, всё знают,Нараспашку душу распахнут,Пусть о чём угодно все мечтаютИ любые песни пусть поют.Каждый человек пусть для началаКоммунизм в семье своей начнёт.Люди снимут маски и забрала,Каждый пусть в своём раю живёт.А когда сольются воединоРазные отдельные мирки,Ты увидишь счастия картину,В материк сойдутся островки.Сами не заметят, очень скороК общему согласию придут,Выбросят и пушки, и запоры,И о главном думать все начнут».«И о чём? – бревно вождя тянуло, —Говори быстрее, я спешу!»Тут больничной утварью пахнуло.«Не спеши так, я тебя прошу.У людей у всех одна дорога!Оттого-то цель и не видна —Точек зренья в мире очень много,А простая истина одна.Благородство низости сильнее.Для согласья в жизни темы есть».«Говори быстрее, глаз, быстрее!»«Победите для начала смерть.Разве вам не хочется подольшеВсем на этом свете пребывать?Приоткрыть секретов в жизни больше,Новый дом в дальнейшем отыскать?»«Я тебя не понял. Что, планету?»«Да, Володя, расселяться вам.Солнышко потухнет, тяга к светуВас толкнет к космическим мирам,К новым горизонтам за спасеньем.А у вас от плотности рецептЛишь один – война, уничтоженье.В этом же, Ильич, спасенья нет!Долго вам мозги на место ставить,Надо об амбициях забытьИ глобализацию лишь славить,Надо вечный двигатель открыть…Каждый в жизни для себя хозяин,Каждый в жизни хочет всё иметьОт Москвы до самых до окраин.Так в лесу и белка, и медведь —Все имеют дом и вход отдельный.И в дупле, в берлоге и в нореЕсть, что пожевать, покров постельныйВ мае, в сентябре и в декабре.Представляешь общую берлогу,Где зимуют звери всех мастей?Не считаю тюрьмы и остроги,Я беру в пример жильё людей.Ваши коммуналки – это низость:В очередь в уборную вставать.Теснота и у комфорок близостьНе способны радость вызывать.От соседа, от его привычекВоротить, отталкивать начнёт.И скандалы будут из-за спичек,Скрытое презрение придёт.И брезгливость обернётся мукой:Здесь дымит окурок, там кричат,Кто-то суп заправил гнилой брюквой,Наполняет комнатушку смрад.Кто-то с антресолей медный тазикВ коридоре громко уронил,И соседский сорванец-проказникКошке хвост ногою отдавил.Перспективы нет, а власть – в хоромах.Знаешь, а у нас наоборот.Счастлив люд простой в делах, в заботахИ довольный во дворцах живёт,В небольших таких, в разнообразных.На семью рассчитан теремок.Много их у нас таких прекрасных,Каждый бесподобен как цветок.Потому что наш руководительСчастлив видеть в радости народ!И советник он, и вдохновитель,Индивидуальности ценитель,И, конечно, добрый покровитель,Всё необходимое даёт.Он процессам не мешает верно,Дух свободы в силах защищать.Зачастую будет очень дельно,Если просто людям не мешать.Коммунизм – хорошая идея!Как на небесах, в конце концов.Коммунальный быт не панацея.Надо с сердца начинать, с мозгов.Нищета делиться не научит,Бедность не научит щедрым быть,Мысль о дне насущном разум точит,Голод заставляет зверем выть.Жадность – есть инстинкт, инстинкт дремучий.В каждом есть. Чего греха таить?Но поверь, Володя, тот везучий,Кто корысть способен укротить.Всякая душа для нас открыта.Любите подарки получать.Сказка про разбитое корыто —Это если меры здесь не знать».«Знаешь эту сказку?» – «Несомненно.Всё у вас, друг мой, наоборот:Алчность прогрессирует мгновенно,Как поганый гриб в душе растёт,Если получил от жизни много.Сразу фараоном надо стать.Не сравниться человеку с Богом!Никогда не сможет он раздать,Как Отец Большой, багаж сердечныйИ любовь развеять по мирам.Об одном мечтает отец вечный —Чтобы хорошо жилось всем вам:Слабым, волевым, рабам сравнений…Всех он вас детишками зовёт.Дети вы! Ваш ритм сердцебиенийЕму спать спокойно не даёт.Потому я здесь. К тебе, Володя,Он меня для помощи прислал».«Не просил я, глаз об этом вроде».«Да, увы. Ведь твой потенциалТак велик, мечты твои прекрасны!Но корректировки всё ж нужны,Чтоб потуги были не напрасны,Чтоб гражданской не было войны.Материальный должен быть достаток.Нищим должен быть моральный дух,Чтоб учений вкус ему был сладок,Чтобы жаждой мучился, был сух.Чтобы пил и пил науки зелье,Чтобы пил и пил он знаний мёд,Не покрылся плесенью в безделье,Не прокис и смело шёл вперёд.Много зарабатывать учитесь,А излишки слабым раздавать.И умом, и телом не ленитесь,Над своим сознанием трудитесь,Мудрыми советами делитесьИ во всём старайтесь меру знать.Научись, Ильич, прощать виновных,Чтоб низы с верхушкой помирить.И тогда увидишь безусловно —Станет легче на планете жить».«Слушай, глаз, ты бред несёшь какой-то.Царь – есть враг, он словно в горле кость.Как простить? И думать неохота.У народа на монарха злость.А учиться – да, учиться надо.Тёмный и неграмотный народ.И от европейского от братаОн по всем вопросам отстаёт».«И тебе, мой друг, не помешаетСвой багаж всё время пополнять.Если вкус к учёбе пропадает,Это значит – скоро умирать.Всё равно учёба неизбежнаВ этой жизни или же в другой.Измерений океан безбрежный…В будущем сравняются с тобойШкольники и в детском саду дети,С уровнем твоим пойдут вперёд.И, быть может, вот тогда на светеКоммунизм зарёй своей взойдёт.Только всё должно быть добровольно.Никого не надо притеснять,Ведь любое сжатие невольноВзрыв большой способно порождать».Учимся и мы ежеквартально.Все глаза моргать перестают,Закрывают веки машинальноИ крутого поворота ждутВ мудрый мозг большого Пицкразоца,Где мы информацию берём.Каждому там новое даётся.Я интересуюсь лично сном.Я, конечно, не один такой там,Ведь на свете очень много снов.Все подразделяемся по ротам —Ведь на свете множество миров.Если вам идти путём прогресса,Значит усложняться каждый час.Мы должны отслеживать процессы.Для того и создан каждый глаз.Спящее сканирую сознанье,Пицкразоцу в мозг передаю,Где идут анализы познанья,Функцию я должен знать свою. —Глаз всё говорил. Владимир слушал,Хоть была охота улизнуть.От морали покраснели уши.Он спешил, его тянуло в путь.В глаз смотрел, любуясь отраженьем,Отвлекался, речи пропускал.Был Ильич наполнен нетерпеньем.Глаз же, не моргая, продолжал. —Человек не знает, что он знает,Улетает часто к облакам,Больше всех на свете доверяетЛишь себе и сладким своим снам.И тогда Отцу совсем несложноУровень развития понять,Ведь ему доверие и нужно,Чтобы легче помощь оказать:Элементов показать таблицу.И опять же всё через меня.Нотный стан, размеру сколько длиться —Это всё показываю я.Сфера сна – эоновое царство…В этом царстве расстояний нет.Бороздить трёхмерное пространство —Это долго. Очень много лет,Очень много надо на дорогу, чтобыПозитивный сделать шаг.А пока советы слушай Бога!Всегда прав любви великий маг!Говорит – не хвастайся уменьем.А умеешь – сделай, подскажи.Не порань старушек обновленьем,Раздавай себя и не тужи.Нервы береги, от них все беды,Выслушать умей и будь терпим,Не давись сардельками в обедыИ душой всегда будь молодым.Осчастливить не спеши насильно,Не тяни осла за уши в рай.Сам зайдёт спокойно, тихо, мирно.Нужно время, время! Так и знай.У любви согласие в основе,Но никак не равенство, мой друг.Коммунизм в поступке, а не в слове —Говорит ночами сердца стук.Я тебе о главном не поведал!За тобою ходит по пятамТот, кто Пицкразоца как-то предал —Хитрый бунтовщик, жестокий хам»…

Было тошно от большой морали.Вождь бревно пришпорил каблуком,Улетел в неведомые далиЦелеустремлённо, напролом.Больше Ленин ничего не слышал.Рассекая ультрафиолет,На бревне помчал куда-то вышеИли в бок, а может быть и нет.Снова вспышки света, фразы, лицаЗамелькали на пути кругом.В лоб врезались мошки и мокрицы.Он увидел под собой криницу,И жена стояла вся в горчице,Замахала Ильичу платком:«Эй, Володя, хлеб с горчицей будешь?Ну тогда за хлебушком слетай!Думаю, ты это не забудешь?Есть горчицы бочка – через край!А вода хорошая, без соли.Будем ключевую попивать.Будем говорить с тобой о школеИ с горчицей бутерброд жевать!»«Никогда готовить не умела.Что ж, куда деваться? Пожуём. —Ленин размышлял, бревно вертело.И, как будто, голова болела.Закричал. – Хорошенькое дело!Не осилим это мы вдвоём!»«Может Маркса встретишь по дороге?То зови на ужин, приглашай!Не сорвись ты только, ради Бога!Ну спеши, мой милый, улетай!»«Хорошо!» – И дальше он помчался…Вдруг Инессу увидал Арманд.Девушка спала, подол задрался.«Вот так ножки! Это просто клад!» —Он кружил, красавицей любуясь,Задирая мысленно подол,Плотскому инстинкту повинуясь,На посадку медленно пошёл.Соскочил с бревна, над ней склонилсяИ в уста её поцеловал.Что такое? Образ растворился —Вместо девы Карл Маркс лежал.Да с большой косматой бородою,Чёрный фрак и острый воротник,В белых тапках, с головой седою,Был не свеж лицом большой старик.Он схватил Владимира за плечи:«Почему, стервец, без бороды?Обнищал я, брат, купи предтечиТабачку, картошки и воды.Вдруг забыл, то я напоминаю —Пролетарий для борьбы хорош».«Если зол и голоден. Я знаю.И в пустом кармане медный грош».«Молодец какой! – Маркс приподнялся,Ильича ударил по плечу. —Ну лети, а то изголодался.Я картошки жареной хочу!А курить ты так не научился?Пустяки. Вот купишь табачок,Научу, чтоб тоже просмолился.Мысли стимулирует дымок.Знаешь, брат, как мне в дыму писалось!Распухал бессмертный «Капитал».Размышлялось как и как ругалось!Как буржуев к чёрту посылал!Да ты что?! Казалось мне порою,Что весь гнев земной во мне бурлит.Представлял буржуев я горою.А мой труд, как будто, динамит.Как скалу большую поднимаетМощная взрывчатка на дыбы.Очень долго эхо затихает,Жар огня и дымные клубы»…«Вас жена на ужин приглашает.Любите горчицу?» – «Как-то ел.Но картошка всё ж не помешает».«Хорошо, найду. Я полетел».«Что уже и на бревне летают?Вот так диво! Чудо из чудес!Интересно, чем же заправляют?Не тяжёлый транспорт, какой вес?»«Надувное. – Ленин гордо вставил. —Вес не знаю, врать я не хочу. —И с любовью брёвнышко погладил. —Не скучайте, Дока, полечу».Вождь пометил на своей ладошке:«Хлеб, табак, картошка и вода».На бревно залез и, свесив ножки,Испарился в небе без следа…На лету услышал за спиною —Кто-то догоняет. Посмотрел:Угольный утюг летел стрелою,Вот догнал бревно и зашипел:«От сибирской я к тебе прислугиЗа задержку платы и сапог.Приготовься падать, держи руки». —И в бревно вошёл, как нож в пирог.«Как же это?» – Ленин крикнул громкоИ к земле помчался в тот же миг,На лету поймал большую сёмгу,С грохотом упал на броневик.Он потёр ушибленное место.Рыба вдруг сказала: «Заводи!»«В технике не смыслю, если честно, —Он на землю спрыгнул, – подожди».Обошёл машину броневую,Постучал по колесу туфлёй,Обозвал холодную, чудную.Броневик ответил ему: «Ой!Я готов. Грибница не пускает.Ты обрежь, приятель, корешки.Ножницы портные здесь летают.Ножницы остры и широки».Два кольца, конца и мелкий гвоздикКлацали ехидно на ветвях.Впереди дорога, речка, мостик.Снегири летали в небесах.«Ножницы портные, птички, мне бы! —Попросил с мольбой вождь снегирей. —Накормлю от пуза я вас хлебом!Красные воробушки, живей!»«Вы куда торопитесь?» – «Не знаю.Только знаю, надо поспешать.Весь от нетерпения сгораю,Что-то должен важное узнать».«Разве вы не видели глазище?Что ещё важнее может быть?В спешке можно подавиться пищейИ людей серьёзно насмешить».

Вскоре Ленин ножницами смелоКрепкую грибницу обрезалИ руками рвал. Вспотело тело.Броневик, как вкопанный, стоял.Вот он задрожал, завёлся значит.Вождь залез на крышу, в позу всталИ за мост помчался, не иначе.Там, в потёмках, костерок сверкал…С грохотом и с шумом подъезжали.Тут Ильич увидел у костра —В пёрышках индейцы танцевалиИ стояла летняя пора.Ленин спрыгнул, подошёл к танцорамИ в подарок рыбу протянул.В головном уборе очень скороОн под ритм там-тама спину гнул.Смуглые вожди, один лишь белый,Шли по кругу, в перьях, босиком.От костра шёл запашок горелый.Двадцать два вождя, все нагишом.Стройными все были, молодыми,Нравилось им в танце спины гнуть,Двадцать два вождя – все братья в гриме,Под глазами красочки чуть-чуть.У костра затем в кружок уселись.Трубка мира по рукам пошла.О житье-бытье разговорились.К Ильичу раскованность пришла.На него посыпались вопросы:«Из какого племени? Как звать?»«Там, где я живу, зимой морозы.Да и летом так не поплясать —Босиком в набедренной повязке,У костра под гулкий барабан.Но зато народ мой любит сказки!Я для них и вождь и истукан.Но у нас воинственное племя».«Как зовут?» – Спросил индейцев хор.Зачесалось очень сильно темя,Но Ильич терпел, мешал убор:«Наше племя – Красный Пролетарий!А меня зовите – Хитрый Бык!Знаю много классных заклинаний».«Поделись!» – Вождей раздался крик.«Власть Советам! Фабрики рабочим!А земля крестьянам! Ну и как?»«Мы давно живём так, между прочим. —Вставил справа вождь Большой Кулак. —Идолы и вождь у нас отдельно.Вождь у нас обычно тот, кто смел,Храбростью наполнен беспредельной,У кого реакция от стрел.Кто следы все знает и приметы,Всех быстрей промчится на коне,Кто старейшин слушает советы,Кто примером учит на войне.В синем небе, на зелёной сушеДухов у нас много, Бог один.Всё для нас кругом имеет душу.Бог для нас, индейцев, – солнца блин.Дарит нам тепло, а значит добрый,Дарит жизнь цветочкам и зверям,Согревает он леса и горы.Что ещё для счастья надо нам?Мало говорим, но любим греться,Любим улюлюканье и крик.Бог индейцам дал глаза и сердце,Ну а дьявол выдумал язык».Вождь другой – Вигвамный Шест поднялся,Показал шершавую ладонь,Как тростинка молча закачался.За него сказал Поджарый Конь:«Есть у нас язык условных жестов. —Главный жест тут гостю показал. —Говорим всегда друг другу честно». —Затянувшись, трубку передал…Вспомнил тут Ильич науку Маркса,Основные тезисы прочёл,Как бороться с ненавистным классом.Тихий ропот меж вождей пошёл.Вот поднялся вождь один высокийИ взмахнул красивым топором:«Есть у нас враги, пришли с востока!Их мы бледнолицыми зовём!Наши земли всюду отбирают,В бедных резервациях живём,И детей, и женщин убивают,От тяжёлой жизни много пьём.Говоришь, верхи уже не могут,А низы давненько не хотят?Но они ведь могут, могут, могут!Скоро всех нас, братья, умертвят.У них пушки, паровозы, ружья…Золото и шкуры подавай!Не хотят они жить с нами дружно,Новый свет здесь строят, новый рай!»Вождь другой сказал: «Ты прав, Сохатый!Золото для них есть главный бог!Всё имеет цену, свою плату». —Топнул пяткой вождь Бизоний Рог.А Ильич смотрел в огня сиянье,Трубку мира брал… Передавал.И возникло у него желаньеЭтот митинг, маленький скандал,Эту стачку, взрыв негодованьяКак-то сгладить, быстро потушить:«Может быть вы завтра за страданьяБледнолицых будете гасить?А сейчас давайте поиграем!Есть игра такая – чехарда».«Нет, – вожди ответили, – не знаем!»Хитрый Бык ответил: «Не беда.Только все снимайте оперенья».Гость убор снял первым – сделал жест,Лысиной сверкнув в одно мгновенье.Жалкий вопль наполнил весь окрест.И вожди спросили: «Что случилось?Ты скажи, кто скальп с тебя снимал?Почему так плохо получилось?Это ирокез Большой Шакал?»«Узнаю я почерк этой твари!Только он оставить может клок».«Томагавк тупой». – «Нет, помешали». —«Торопились, вот и не досняли. —Мудрые индейцы всё гадали. —И остался сзади волосок».«Ничего, мы отомстим за брата!Знаю я, где прячется шакал».«И научим скальп снимать, как надо!»«Ой, спасибо!» – Ленин отвечал.Скальп ему отличный подарили.Чингаджгук промолвил: «Надевай!»Взял Ильич парик, подвязки были.Он надел… И в чехарду давайС красными индейцами игратьсяВ прерии засушливой такой.И давай как лошади смеяться,И в колючки падать головой…А пока они в игру играли,Сёмга засолилась под кустом.По округе запахи гуляли.А вожди давным-давно устали,Сели под кустом и так узналиРыбку с вкусным красненьким мяском…Крови цвет и знамени, и сёмги,Красный зобик зимних снегирейНа тельца влияли очень долго,Возбуждали страсть его сильней.Красное тянуло и манило,Привлекало мудрого тельца,Придавало ещё больше силы —Как в корриде красный плащ бойца…Ленин рыбу съел, запил водичкой,Засмотрелся на костёр во тьме.Тут индеец с длинною косичкой,Улыбнувшись, хлопнул по спине:«Ничего рыбёшка!» Ленин вздрогнул:«Это сёмга, это не налим. —Где-то рядом конь копытом топнул.Отогнал Ильич рукою дым.Жалко дикарей, помочь хотелось.Нравилось ему индейцем быть. —Уважаю вас за вашу смелость!Чтобы бледнолицых победитьХрабрости одной, отваги мало.Надо вам умом их побеждать.Вот вам список книжек для начала,Что необходимо всем вам знать».«Но ведь мы неграмотные». – «Плохо.Значит надо грамоту зубрить,Кушать ежедневно знаний крохи,За прогрессом жизни всем спешить.Надо вам в политику внедряться,Там бороться за свои права,А не с луком по кустам слоняться,Бестолково на конях кататься,С трубкой мира у костра смеяться.Чтоб была набита головаЯзыками, знанием, наукой.Трубку мира у костра куритьКаждый вечер – ну такая скука!Вот, что я хотел вам сообщить».Но давным-давно пора в дорогу.С полтычка завёлся броневик.Ленин собирался понемногу:Сбросил перья и накидку – тогу,Туфли нацепил на босу ногуИ на крыше очутился вмиг.Подошли послушать европейцаКрасные вожди к броневику.«Я ещё приеду к вам, индейцы,Обучаться жестов языку! —Сжав кулак, приставил его к сердцу,На прощанье выдохнул всем. – Хук!До свиданья, мудрые индейцы!»«До свиданья! – Крикнул Чингаджгук. —Приезжай и на охоту сходим,Научу, как мокасины шить,По озёрам с луками побродим.Если хочешь, можем и женить».«У меня не тем мозги забиты.А, вообще-то, я уже женат.Мне нужны колхозы, общепиты…Коммунизм построить надо, брат!»«Коммунизм? О, что это? Скажи нам!» —Очень захотелось знать вождям.«Видно свет на вас сошёлся клином.Это ваши танцы под там-там!Все в едином ритме и движеньиПод один танцуют барабан,Все в хорошем бодром настроеньи…Пусть вам дорасскажет ваш шаман!»

Броневик рванул, Ильич уехалС чувством, что чего-то он забыл.Отмеряя сна дурного вехи,Броневой грузовичок пылил…«Брюки я надел, жилетку тоже.Ах, ну да, парик забыл я снять».Был он в скальпе на попа похожий.Стал Ильич его скорей срывать.На ходу он быстро повернулся,Скальп срывая левою рукой,И от страха сильно ужаснулся —Поднимая пыль, за ним толпойЗайцы саблезубые бежалиКрупные, размером с кенгуру,И клыки огромные сверкали.«Эй, вы что, зайчата, быть добру!Эй, броневичок, прибавь-ка газу!Жаль винтовки нет, жаль нет ружья».«Стой! – Кричали зайцы. – Стой, зараза!Сколько наших братьев ты за зряПострелял в сибирской своей ссылке?»Броневик помчался, что есть сил.Вслед летели камни и бутылки.Но Ильич их мастерски ловилИ обратно отправлял со свистом.Получилась в этот раз ничья.Оторвались наконец-то. Чисто…Вдруг Ильич увидел у ручьяСвою маму, добрую такую,Полоскала детское бельё,С нежными руками, пожилую.Обернулась, говорит: «Твоё.Всё твоё – рубашки и пелёнки,Вот колготки и размерчик твой,Ползунки, слюнявчик, распашонки,Вот и чепчик, маленький такой.Ты ещё вчера таким был крохой,А сегодня вон какой большой!В классовой борьбе я смыслю плохо,Но люблю тебя, мой дорогой.Никогда тебя я не забуду,Буду помогать из года в год,Деньги высылать всё время буду,Здесь любая мать меня поймёт.Только что деньжат тебе послала,А ты здесь. Волнуюсь я, сынок.Помню, как на свет тебя рожала,Как кормила грудью, как ласкала,Как пищал ты, когда пеленала,Как ты мой прикусывал сосок.Ты – моё, ты часть моей утробы!И однажды вышел из меня.Всё живое на земле без злобыЯ хочу, чтоб ты любил как я.Ты моя отрада, ты мой птенчик,Ты моя кровинка, смысл ты мой!Как бы я хотела снова чепчикНа тебя надеть, быть молодой».Сын вздохнул и к матери склонился,Положил чело на юбки крайИ от чувств бурлящих прослезился,И сказал ей тихо: «Надевай».«Нет, Володя, тем оно и счастье,Что не повторится никогда.Пусть мне память скрасит все ненастья,Пусть меня согреет в холода.Ты иди, тебя ведь ждут наверно.Карл Маркс картошку ждать устал.Выглядит старик довольно скверно».«До свиданья, мама, я помчал».Он поцеловал с любовью мамуИ, запрыгнув на броневичок,В ночь поехал дальше сквозь туманы.Впереди зажёгся огонёк…

Броневик подъехал к магазинуС вывеской: «Здесь всё, что надо вам».Стало страшновато, словно льдинаБезразмерная скрывалась там.Съёжился Ильич, такой был холод.Броневик сказал ему: «Постой.Не ходи туда, ты ещё молод.Чувствуешь, какой здесь дух плохой?»«Нет, пойду за хлебом, за картошкой».Он ещё раз вывеску прочёл,Постучал костяшками в окошко,Дверь открыл и в магазин вошёл…В лавке было холодно и пусто.За прилавком продавец стоял,Раздевая позднюю капусту,Он глазами разными сверкал.С кочана сдирал рукой одёжки,Складывал капустные листыВ старое плетёное лукошко.Рядом спали чёрные коты.На прилавке вместо кочерыжкиПоявилась маленькая тварь —Чёрт, чертёнок, маленький чертишка,Был чернее чем печная гарь.Продавец схватил его за хвостикИ как голубка поцеловал.Чёртик изогнулся, встал на мостик,В ангелочка превращаться стал.Продавец щелбан ему отвесил —«Ангелочек» каменным застыл,Ценник на боку ему приклеил,Машинально пальцем погрозил.Бережно поставил статуэткуНа стеллаж. И вдруг спиной сказал:«Что угодно? Брюки, кепку в клетку?Не хотите кофе, сигаретку?А хотите куш сорвать в рулетку?За услугу я бы всё отдал. —Продавец вдруг резко повернулся,Вновь кочан капусты в руки взял,Неприятно как-то улыбнулся. —Урожай отличный я собрал.В этот год капуста уродилась».Воробьи сигару принесли,Чашка кофе вскоре появиласьИ пары из чашки вверх пошли.«Нет, спасибо. Я ведь некурящий.А вот чаю выпил бы чуть-чуть.Холодно

у вас и чай дымящийТело бы согрел мне в дальний путь. —Ленину опять вдруг стало страшноОт бесстыжих злобных разных глаз.И тогда спросил он громогласно. —А скажи-ка, сэр, который час?Я ведь сплю, пора уж просыпаться.И разгонит дрёму солнца свет».«Ни к чему тебе так волноваться.Если хочешь, можешь здесь остаться.Так с тобой хотелось пообщаться!Тут, голубчик, времени и нет.Если вдруг глаза мои смущают,Я надену чёрные очки.Многих мои глазки раздражают. —Он надел очки. – Ещё клыки».«Нет, пойду». – «А как же хлеб, картошка?»«Поищу её в других местах.Мне и надо-то совсем немножко.Здесь везде какой-то липкий страх».«Глаз наверно встретил по дороге?Что он там такого наболтал?Что он экстрасенс, гонец от Бога?Из дурдома этот глаз сбежал!Ну хоть чаю выпей на прощанье.Воробьи тебе уже несут.Ты хотел согреться, есть желанье?Вот и воробьи уж тут как тут».Ленин кружку взял с горячим чаем:«Обмануться как-то не резон.Пить, не пить. Я даже и не знаю.Не фальшивый как ваш купидон?»«Пей, хороший чай. Смотри – горячий».Продавец улыбку подавилПолную лукавства, не иначе.Ленин весь продрог. И он отпил.Вдруг Ильич от пола оторвалсяИ легко завис под потолком.Комплекс превращений начинался,И пошло вокруг всё ходуном.Звёздочки в глазах, сам легче пухаОн, болтаясь, к потолку прилип.Зазвенело сильно в левом ухе.Прошептал: «О, Боже! Как я влип!»Дьявол снял очки и засмеялся:«Марсельезу» чёрный кот запел.«Что, проснуться хочешь? Размечтался! —К Ильичу мгновенно подлетел. —Как чаёк? И это лишь начало!Ты мне симпатичен, так и знай!Чтобы тело больше не мешало,Голову, не бойся, отрывай.Полетаем головой, без тела.Сон во сне! Чудно, в конце концов!Как мне это тело надоело!Ждёт нас бал отрубленных голов…Над кровавой плахой, эшафотом,Да над жертвой и над палачом,Да над лобным местом, над народом,Словно ядра, Дьявол с ИльичомНад жестоким зрелищем летели.«А народу нравится, заметь!»Там, внизу толкались и галдели,И тянули шеи, и свистели,И на жертву, кушая, смотрели.Вот топор поднялся. Бац! И смерть…Вопли восхищенья прокатилисьИ всплеснул ручонками народ,И священники перекрестились,И обмыли плаху, эшафот…«Господа, салют! Моё почтенье!Вы не против, с вами полечу?Избежал я всё-таки забвенье,Падалью питаться не хочу!»Вскоре их летело уже трое,Подлетел Емеля Пугачёв.И помчались над земным покоем,Ждал их бал отрубленных голов…Три «ядра» зигзагами летели,Времени дырявя пояса,И глаза неистово горели,Раздавались сзади голоса.Голова четвёртая догналаВ штукатурке, в копоти, в слезахИ, рыдая, на ходу сказала,Заскрипела сажа на зубах:«Я – Воронин, церемонейместер!Террорист Столыпина взрывал.Мощный взрыв разнёс бы даже крейсер!И народ невинный пострадал.Тридцать человек! Скажу вам проще —Кто пришёл к премьеру на приём.Жаль, что близких не увижу больше,Не утешусь рыбным пирогом.Господа, далёк я от разборок,Никогда в политику не лез.Нет, наверно, всё ж погибло сорок!Террористов точно спутал бес. —Испугал его один попутчик,Взгляд колючий, острые клыки.И спросил. – Скажите мне, голубчик,Кто им пальцы ставит на курки?»Продавец ответил: «Ты не бойся.Жребий уже брошен, злись – не злись.Вон ручей, лети-ка ты умойся.Нету рук? Ну просто окунись.Кто кидать их бомбы заставляет?Кто их окрыляет правотой?Кто им дух и волю укрепляетИ толкает в петлю головой?Хоть убей, не знаю. Ты мне веришь?Человек в борьбе, причин здесь тьма.Раскололся мир, его не склеишь.Горе всё земное от ума. —Нарочито говорил печально,Новичка к себе расположил,Самый главный бунтовщик опальный,Тот, кто на Земле давно гостил. —Ждёт нас бал! Ты любишь покружиться?Будут дамы, могут не понять.Ты спеши, спеши скорей умыться,Чтоб тебя могли расцеловать».Голова направилась к водице,Окунулась, струи смыли гарь.Под луной, кружась, сияли лица.И сказала дьявольская тварь:«Вот вам и рассказ невинной жертвы.Честно говоря, другого ждал.Ничего, Столыпин будет мертвым,Чтобы моим планам не мешал.Он упёртый, вовсе не дубина.Что придумал, хочет натворить?Мужика способного с общинойФермерством своим разъединить.Эй, марксист, ты чуешь, чем здесь пахнет?Сытый не согласен на борьбу.Коммунизм твой быстренько зачахнетИ колхозы вылетят в трубу».«Путь капитализма, я согласен. —Тихо Ленин начал говорить. —Частный капитал для нас опасен.Капитал у власти должен быть».Пугачёв тут вставил: «Не согласен.Правильно он делает. ТолпойСчастье не построишь, труд напрасен.Был и я за это всей душой.Всё прекрасно до делёжки денег.Сразу станет ясно – кто есть кто.Первый – воз, второй всего лишь веник,Третий просто жулик – конь в пальто.Понимаю так я это дело.Тот, кто в духе, пусть идёт вперёдИ обогащается умело,Весь ленивый подминая сброд.Уж народа видел я немало!Вокруг нас толпилось, ой, не счесть!И, заметил я, чем больше стало,Тем трудней накинуть на них сеть,Обуздать. И рвётся сеть контроля.Словно море в шторм толпа кипит.Не один я пуд съел властной соли,До сих пор в башке моей шумит.И всегда в толпе такой найдётсяВредная паршивая овца,За целковый, шкура, продаётся,Не узнать в улыбке подлеца. —Был бунтарь свободен духом грешным,Перемётных тварей не терпел,В разговорах не был он поспешным,Но, что думал, то сказать хотел.Был он щедр, хоть верьте, хоть не верьте,Высоко в полёте смог взлететь,Не пугала плаха, ад и черти,От иуд освободила смерть. —Мой характер, знаю, не из лёгких,От моих мытарств один лишь вред,Задушил, убил рукою многих,Но такой характер дал мне свет.Ненавижу, если кто-то свышеЗа меня пытается решатьКак пахать и как поправить крышу,Красно-девиц как мне зажимать.Нет, простите! Боже упасите!Не марксист я, люди, я другой.Анархист я, ежели хотите.В ваши бы колхозы не ногой.И самодержавие противно.Я бы всё у них конфисковал.И, быть может, выглядит наивно —Не забыл себя и всё раздал.Ну а там пусть каждый, как он хочет.Хочет – строит, ну а хочет – пьёт,Что угодно пусть под нос бормочет.Но свободен будет пусть народ. —Церемонейместер чистый, гладкийИх догнал, прибавили газку. —Вкус свободы в жизни самый сладкий!Это и понятно дураку»…Лучше быть свободным в несвободе,Чем, увы, друг мой, наоборот,Выбрать, отыскать на небосводеЗвёздочку свою, пусть тебя ждёт.Иногда свободнее душоюГолый в позе лотоса индус,Наслаждаясь внутренней весною,Душу не тревожит тяжкий груз.Чем царица в бархате и в шёлке,Кольца и браслеты на руках,Дорогие вещи – все с иголки,Но в душе сумятица и страх…«Но позвольте! – Ленин возмутился. —Это же полнейший анархизм! —Спор возник, стихийно разразился. —Что за примитивность и цинизм?Как же жить без власти и без цели?Снова шкуры и пещерный дом?Чтоб друг друга мы потом поели?Так друг друга только перебьём.Нет, народ не может сам развиться!Ему нужно много помогать,Как общиной жить и научитьсяВ магазинах лишнего не брать».Пугачёв спарировал: «СкорееВаш колхоз в пещере будет жить.Ты как нянька! У тебя на шееТвой народ начнёт тебя дурить.Ты пусти его на все четыре,Пусть идёт, куда глаза глядят.Каждый знает заповеди в мире.И пущай там дальше как хотят.Пусть хлебнут свободы – повзрослеют.Лишь свобода может научитьБыть собой. Умишком посветлеют.И большой ответственности бытьТолько при живой свободе духа!Тот, кто хочет, встанет и за плуг».Дать ему хотелось оплеуху.Ленин пожалел, что нету рук.Продавец ехидно засмеялся,Церемонейместера спросил:«На кой чёрт нам этот спор весь сдался,Чтоб на даму не осталось сил?Ждут нас там прекрасные головки.Вы любитель женской красоты?Женщины такие все плутовки!»«Может по дороге взять цветы?»«Насмешил! И как нести букеты?Если только их зажать в зубах.Но уже не выразить при этомВосхищенья, радости в словах.Не беда, мы будем там общаться,О любви на ушко им шептатьИ до крови в губы целоваться,Языками мочки щекотать.Господа, ведь дама любит ушком!Эрогенной зоны слаще нет.А мужик глазами да и брюшком.Любите спиртное и банкет?»«Любим! Любим!» – Крики раздавались.Только Ленин скромно промолчал.Вот с востока головы примчались.Дьявол, забавляясь, продолжал:«Ничего, знакомьтесь, развлекайтесь,Охмуряйте бестелесых дам,Говорите много и влюбляйтесь.Позже вы приблизитесь к телам».«Я так не могу. – Промолвил кто-то.Их уже летело сорок пять. —Мне на формы посмотреть охота,А уже потом и охмурять».«Правда, правда! Что это за танцы,Если даму к телу не прижать?» —Возмущались жёлтые китайцы.«НЕФИГ БЫЛО ГОЛОВЫ ТЕРЯТЬ! —Рявкнул дьявол, все затихли сразу. —Я хозяин, мне за вас решать.Стройтесь косяком, прибавьте газу!Знаю я как скуку разгонять.Огорчу, но вам тела не светят.Чёрт за вас всё сделает потом.Будет пить с красоткой на банкете,В номерах валяться нагишом.Вам смотреть, смотрите сколько влезет,Можете советы подавать,Скушать что, что влезет, что не влезет,Камасутрой вправе просвещать.Девушкам потом тела я выдам,Им сам Бог дал попой шевелить!За измены ваши, за обидыБудут вас собой с ума сводить.Не могу я девушек обидеть.Губит их в отличие от вас,Учит толстокожих ненавидетьНе мозги, а чувственный запас.Это мой приказ! – Продолжил главный. —Будет только так, как говорю!Бал голов, надеюсь, будет славный.Посмотреть желанием горю».Голова в сторонку отлетела —Мексиканский гаучо-ковбой,К дикарям попал, лишился тела.Громко крикнул: «Да ты кто такой?Если разный глаз и рот клыкастый,Значит можно здесь права качать?Не лечу я дальше! Хватит! Баста!Убирайся к чёрту, твою мать!»Дьявола чело вдруг страшным стало,Выросло в размерах в сотню раз.И могильным смрадом всех обдало,Полетели молнии из глаз.В незнакомца молнии попали.Мексиканец вдруг заголосил.Смехом губы демона дрожали —Он ковбоя в пепел превратил.Снова прежним стал, сказал спокойно:«Кто ещё желает огоньку?Сморщились – то что? Расслабьтесь, вольно!Знайте все, я многое могу!»Выстроились, дальше полетелиНад землёй гусиным косяком.Только в небе звёздочки горелиИ луна горела фонарём…«Ну хоть выпить на банкете можноДа икоркой чёрной закусить?»«Вы без тел, насорите нарочно.Ладно, разрешаю только пить.Но не сразу спирт глотать старайтесь,Не спеша омойте полость рта,Подержите, спиртом пропитайтесь,Ведь желудка нету ни черта!»Здесь один кавказец круто вставил:«Понимаешь, ревновать начну.Чтоб какой-то чёрт меня обставил?Всё равно что подарить жену».«Не сказал. В чертей я принимаюИ любого в силах превратить.Но, смотрите, я предупреждаю —Нелегко прислугой моей быть!В порученьях просто загоняю.Если вдруг кого-то не найду,В порошок при встрече я стираю.Как гостей вас редко собираю,Развлекаю, даже поощряю.Ну а чёрт – чёрт дрыхнет на ходу».Несмотря на вескую угрозу,Многим захотелось быть в чертях,Выпить на банкете больше дозыИ стоять на крепеньких рогах,Ведьму щекотать косматой шерстьюИ стучать копытом по полам,И хвостом махать, как – будто плетью,Разойтись затем по номерам.Ленин вдруг подумал: «Искушенье.Он и здесь способен погубить.Где набраться силы и терпенья,Чтоб до пробуждения дожить?»От копыт с рогами отказался,Отмахнулся, в черти не пошёл.Дьявол его воле удивлялся:«Да, орешек крепкий, не осёл. —И добавил своре всей погромче,И довольно так захохотал. —Этой лунной ночью я ваш кормчий!Подлетаем, скоро будет бал!Только одному награда светит.Королевы бала головаСамого достойного приметит.Так что не скупитесь на слова.Только одному из вас престалоКоролевой бала обладать!Но кого возьмёт хозяйка бала,Даже я не в силах разгадать.Так что комплименты вспоминайте,Анекдоты. Только не молчать.Сладкую поэзию читайте,Не давайте девушкам скучать».Пугачёв с компашкой закричали:«Мы в отказе! Настроенья нет!Мало мы их за борт побросали?!Можно мы без танцев на банкет? —Бросил Пугачёв. – Хоть наши рёбра,Но частенько мужиков хитрей!Много их таких с глазами кобры.И частенько жалят ос больней.Господа, в пример моя сеструха —Это Тараканова княжна!Но в сетях обмана словно мухаБезнадёжно канула она».«Да, была способна самозванка!» —Гордо дьявол на лету сказал.Это он завысил даме планку,На престол российский указал.Интересно было с ней возитьсяИ легенду даме сочинять,Показал ей Ватикана лица.Было интересно наблюдать,Как честолюбивое созданьеСможет свои крылья опалить,Авантюрным грея дух желаньем —Матерью – царицей вскоре быть…Но плутовку чувственность сгубила,Женское начало. И онаВидного красавца полюбила,В своих планах стала не одна.Бравый фаворит ЕкатериныВскоре самозванке подарилСлово верным быть, а также сына.Что поделать – на работе был.Так и родила потом в темнице,Проклиная царского орла.Фаворит докладывал царице:«Больше не опасна – умерла»…Обогнали альбатроса с чайкой.Вновь зигзаг, вновь изменили курс.Вот летит голов девичьих стайка,У одной на щёчке был укус.Тут Ильич спросил: «О, что за шутки?Кто тебе принёс такую боль?»Плакала она: «Прошли лишь сутки.Грустная история. Изволь. —Хороша была собой шатенка,Ровный носик, серые глаза. —Вы мои не видели коленки! —И сверкнула на щеке слеза. —Это муж довёл меня до ручки,Зверством и садизмом истрепал,Бил, кусал и называл лишь сучкой,Всю меня злодей измордовал.Лопнуло терпенье и на рельсыПоложила голову в слезах.Лучше пусть меня обнимут бесы,Чем ходить живою в синяках!»«Дамочки, вливайтесь, слёз не надо! —Дьявол сделал нежный голосок. —Ждут вас кавалеры и награды,И речей прелестных сладкий сок!Выбирайте голову любую,Чтоб не скучно было вам кружить,Забывайте боль свою мирскую,Как вам горько приходилось жить.Льва Толстого мысли повлияли?Глубоко он в душу вам копнул.Все, небось, Каренину читали?Реализмом к рельсам подтолкнул.Знаю – знаю, это даже модно —По – толстовски жизни отомстить,За любовь несчастную свободноГолову на рельсы положить.Иль срамной болезнью заразившись,В страхе что подумает отец,И на мир жестокий обозлившись,Вы трагичный выбрали конец»…«Можно этой ночью буду с вами?» —Это был шатенки голосок.Улыбалась влажными глазами.Отказать Ильич уже не мог.«Как зовут вас?» – «Людочка, Людмила.Жаль, уже укус мне не убрать».«А меня Владимир». – «Очень мило.Разрешите вас поцеловать?Что же вы, Володя, не упрямьтесь.Вы один сочувствуете мне.Да расслабьтесь вы, не напрягайтесь!» —И губами впилась в вышине…Поцелуй был чувственным и нежным,И приятным как лебяжий пух,Тёплым, продолжительным и свежим,Что Ильич растаял и потух.Он шепнул ей: «Людочка, ну что вы?Вы марксиста сводите с ума.Словно в первый раз. Даю вам слово».«Я, Владимир, чувствую сама.Можно мне ещё? Не будет хуже».«Ой, щекотно, Люда, закричу!»Всё, что не досталось в жизни мужу,Вся любовь досталась Ильичу.И щекой укушенной прижаласьК Ильича щетинистой щеке,И в полёте мило улыбалась,И стучала венка на виске.Ленин это чувствовал, заметил:«Странно. Сердца нет, а пульс стучит.Нет его прекраснее на свете!Были бы тела, могли быть дети.Как приятен сон и мысли эти!Этот пульс о многом говорит.Может это фокусы какие?Может это Павлова рефлекс?»«Это чувства, друг, причём большие!It is love. It,s her the clean strong breath!»Ленин понимал чуть – чуть английскийИ ответил продавцу: «It,s true».Посмотрел на Люду по – российски.Её чёлка билась на ветру.И щека от нежности горела,И восторг читался по глазам.Вдаль с любовью девушка смотрела.Не вернётся больше к тумакам,И к обидам, к горькому злословью.В голове девичьей вспыхнул май.Лучше ад с внимательной любовью,Чем с цинизмом, с ненавистью рай…

Над ночным погостом пролеталиИ блуждали тени от луны.Головы к ним быстро примыкали.Вот летят с французской стороны.Свежий след холодной гильотины,Лёгкий ветер волосы трепал,Были лица слабой половины,Впереди большой костёр сверкал.Головы из Англии примчались,Из далёких, близких – разных мест,На лету знакомились, смеялись,И дрожал от крика весь окрест.Ленин не слыхал такого хора,Если б были ноги, убежал.Косяком большим летели в гору.Дьявол рядом был, ему сказал:«Над немецкой мы летим землёю.Это Брокен – вотчина моя!Полыхало пламя над горою,И чертей повсюду беготня. —Этот бал от слова баловаться.Разбегайтесь, черти, кто куда!Будем мы кружить и целоваться,А затем исчезнем без следа!»Закружилась дьявольская тучаВ бликах стометрового костра.И гудела, и стонала круча,И была от пламени жара…Дьявол объявил хозяйку бала.Получилось всё, как он хотел —Голова укушенная стала,На неё корону он надел:«Вам к лицу!» – Сказал он несомненно,Шаг за шагом медленно и верноПодступая к мозгу Ильича.Он уже продумал план обмана:«Есть крючок, наживка тоже есть.Это лишь начало, ещё рано.Будет сам в капканы мои лезть.Будет мой, – глаза его горели, —Как укус растрогал Ильича!Первый раз её здесь так жалели.И марксист растаял как свеча. —Дьявол ведьму мог ему подсунуть,Красотой неписаной снабдить,Только фальш с неё уже не сдунуть,Настоящих чувств не приживить. —Ленин – он внимателен и тонок,Старый конспиратор, мне ль не знать?!Не щадя девичьих перепонок,Ленин ведьму стал бы обращатьВ свою веру правильно и смело,И зажал бы похоть в кулаке.Ну а здесь совсем другое дело!Как они молчат щека к щеке?!Как они в глаза друг другу смотрят!О марксизме, браво, нет речей!Хороводы как прекрасно водят.Обладать бесспорно хочет ей.Здесь театрик не помог бы делу,Только чувства искренний фонтан.Чтоб душа заныла, заболела!Чтобы предвкушенья тараканВ голове забегал по просторам,По бескрайним лабиринтам сна,Чтоб аккорд фанфар звучал мажором,Чтобы только в памяти она.Напою её затем я зельем,Станет ведьмой – языком моим,Будет живо Ленину в постелиБез труда пускать идейный дым.Если он захочет с ней встречатьсяВ каждом новом и глубоком сне,Буду я идеями швырятьсяИ её устами целоваться,Как мне нужно будет ошибаться,Не подозревая обо мне.А мне что? Мне много и не надо!Лишь бы он не вышел из борьбы,Чтоб не обзавёлся своим садом,Чтоб не полюбил солить грибы,Чтобы не оброс детьми и бытом,Чтоб не утонул он в ремесле,Чтобы не был он больным и сытым,Не ушёл в гульбу навеселе.Девушка с укусом – вот и стимул!Дева – революция, а шрам…Царский муж обезобразил символ,Надавать охота по мордам.Только сердцу девы не прикажешь,Выбрала его среди теней.И другого выбрать не заставишь.Будет он заботиться о ней.И родится сын у них могучий!Бунт Смутьянов мама назовёт.Будет он огромен словно тучаИ поднимет на борьбу народ. —Ничего красавица не знала,Что во всём, вот в этом, есть подвох.На любви и чувствах зло играло.Так бы никогда не сделал Бог.Королева хороша бесспорноИ с укусом лучше всех была.Он махнул и голова покорноВ золотой короне подплыла. —Хоть здесь, душка, время исчезает,Мы плюём на крики петуха,Всё равно желанье поджимает —Покажи свой выбор, жениха.Чтобы вся округа посмотрела.Пусть ему завидуют мужья,Хлопают тому, кто будет с теломИ с красивым телом будешь чья!»«Есть такой, его зовут Володя.Вон он – лысоват, без бороды».«Молодец! Хороший выбор вроде.Ну веди, веди его сюды.Посмотрите, гости дорогие,Кому скоро крупно повезёт!Скоро эта пара, молодые,На банкет и в спаленку уйдёт!»За одну, а может две минуты,Облетев скопление голов,Головы Владимира и ЛюдыПали на подносы для тортов.«Где ж тут, чёрт возьми, изба – едальня?»«Нет, не надо слов, давай молчать.Скоро нам тела дадут и в спальнеБудем мы друг друга обнимать».Тут же дьявол рядом оказался:«Любопытство гложет? Покажу,Как я стол накрыл, как постарался!И по залам замка повожу».Что – то он сказал и всё исчезло.Головы остались на весуВ зале, где от снеди было тесно.Ведьмы нарезали колбасу…

Длинный стол трещал от угощений,Вдоль стены горели факела.И слюна скопилась от видений!Что там было? На столе былаНа тарелках рыба заливная,Были там салаты, холодцы,Дары моря – спиночки минтая,Крабы и креветки, и тунцы,Жареные в масле осьминогиИ налима печень, и трески,Куропатки собственные сокиИ свиньи тушёные соски.Жареные толстые пиявкиКак сосуды полные кровей,В специях, обсыпанные травкой —Ничего на свете нет вкусней!Жареные гуси и цыплята,А внутри картошечка и лук,С корочкой хрустящей поросята,Множество каких – то вкусных штук.Всё в стекле, фарфоре и фаянсе.Овощи и фрукты всех мастей.Вот блестит окрошечка на квасе,Вот в сметане попки голубей.Вот печёнка, языки говяжьи,Языки оленьи, ветчина,Потроха фазаньи и лебяжьи,С красным перцем сало кабана.(Друг – читатель скажет: «Хватит может?Иль пойду на кухню руки мыть.Червячок уже утробу гложет.Классики любили изводитьРазных блюд подробным описаньем,Как приборы правильно держать,С необъятным рвением, стараньемЗа обедом что чем запивать».Ты отрежь себе кусок батона,Сверху сыр и будет самый смак!Выпей сладкий кофеёк «Макона»И главу осилишь только так…)Значит так, на том столе дымилсяЗдоровенный жареный козёл.И с блюдами персонал тащился,Ставили и ставили на стол.Были там чесночные приправы.Дьявол произнёс: «Всё ерунда,Что чеснок для упырей отрава.Посмотрите лучше вот сюда.Барбикю, лягушки для французов,Сладкий пудинг, то для англичан,Для американцев кукуруза,Вот харчо, в нём с перчиком баран.Вот икра для русских и пельмени,Тульский пряник и блины, и борщ.Есть тут даже блюдо из тюленя.Блюд полно, что просто не поймёшь,Где тут что. Вот пиво и сардельки.Значит немцы будут здесь жевать.Вот мясные «пальчики» в тарелке.А котлет здесь, ну не сосчитать!Вот люлякибаб, вот с маслом кашка,Вот с чинахи тёплые пары,Вот паштет, вот конопэ на шпажках,Разные пахучие сыры.Вот селёдка под свекольной шубой,Вот копчёный ёж под утюгом,Вот верблюда жареные губы,Вот грибом набитый туго сом.Растягаи здесь и кулебяки,Сладкие и с рыбой пироги,И капуста, хрен, рулеты, раки,Обезьяньи даже есть мозги.А напитков сколько? Больше тыщи!Одной водки видов больше ста.Есть такие, что уже не сыщешь.В общем стол – не подведи уста!В смысле, чтобы ротик не порвался, —Он взглянул на королеву – ночь, —Спальный гарнитур ещё остался.Знаю, оба посмотреть не прочь».«Но скажи, зачем всего так много,Если есть гостям ты запретил?»«Не беда, лишь свистну и в дорогеМой лесной надёжный крепкий тыл.Запущу волков большую стаю,Львы, медведи, тигры – все придут.Кушают они, я наблюдаю.Нравится мне, как они жуют.Но сегодня ведьмы, вурдалакиИ вампиры тоже будут здесьВеселиться, кушать кулебяку,И шаман тюленя будет есть.Даже если гостя не бывает,Я совсем не буду горевать,Ведь моя еда не пропадает,Будет так нетронутой стоять.Но ещё так не было ни разу,Чтоб сюда никто не приходил». —Он мигнул своим лукавым глазом,Заклинанье тихо пробасил…Снова декорации сменились.В шумном грязном зале гвалт стоял.Пьяные ругались, матерились,И табачный дым дышать мешал.Были здесь небритые пираты,Кружки с ромом поднимали вверх,В треуголках старые солдатыПили за семь футов и успех.Всё тряслось от песенного грома,Были неразборчивы слова.На столе в огромной луже ромаПела Емельяна голова.Пугачёв икнул и крикнул пьяный:«Ром отличный! Как растормошил!»Взял зубами ковшик деревянныйИ его в два счёта осушил.Ром отличный быстро и неровноРучейком из шеи вытекал,И вокруг смеялись безусловно,Стол пиратов громко хохотал.Головы пиратские летали,Это был невиданный мираж,И в дыму как призраки мелькали,Кто ходил не раз на абордаж,Тормошил фрегаты, каравеллы,Трюмы с золотишком в сундуках,Но звезда фортуны потускнела —Потеряли головы в боях…Дьявол снова тихо буркнул что – тоИ картина поменялась вмиг.В спальне убирались, шла работа,Наводили ведьмы лоск и шик.Мягкие подушки набивали,Поджигали свечи, фимиам,Музыканты пальцы разминали,И цветы стояли тут и там.«Ну и как здесь? Как вам ваше ложе?Рановато всё – таки мы тут.Не дрожите, Людочка, не гоже.Ну ещё немного – пять минут.А хотите увидать наследство? —Кормчий неожиданно сказал, —Мою гордость в зале по соседству.Это оружейный арсенал.Знаете, чего там только нету!Яды, копья, шпаги и ножи,Опиум, винтовки, пистолеты…Все они безумно хороши».Людочка не слушала, смотрелаКружевное нижнее бельёИ румянцем розовым горела:«Неужели это всё моё?»«Да, душа моя, все три комода —Пинюары, трусики, чулки…Выбирай, какая сейчас мода?Ткани все воздушны и легки.Здесь трюмо с косметикой Парижа.Помечтай, Людмила, помечтай.Вот кальян, а в нём дурман гашиша.Если есть желанье – налетай!»«Можно нам по – вашему веленьюК костерку вернуться поскорей,Чтоб побыть в экстазе предвкушенья,Покружить ещё среди гостей?»«Это можно». Через миг их лицаСнова появились у костра.Гости продолжали всё кружиться,И гудела мрачная гора.Ленин с королевой закружилисьИ, вплетая хохот в общий визг,К Люциферу вместе обратились,Исключив непониманья риск:«Это что и есть ваш ад кровавый?Где котлы бурлящие и стон?»«Да, Володя, Люда, здесь вы правы.Самый страшный и ужасный сон —Это то, что с вами происходитНаяву и что произойдёт.Человек, он сам себя изводит —Муки ада в жизни создаёт.Я даю советы, помогаю.И, вообще – то, много я хочу.А пока я скуку разгоняю.Но о чём мечтаю, не скажу».Людочка к Володе обратилась:«Если ты не против, отлучусь, —Голова шотландская крутилась, —Полечу, с красавчиком крутнусь. —Ильичу с любовью подмигнулаИ сказала. – Только помани».И к губам Владимира прильнула,О любви и верности шепнула,В золотой короне увильнула,Отражая пламени огни…

Люцифер продолжил: «Планов много.В двух словах примерно звучит так —Землю до конца отбить у Бога.Думаю, ты парень не дурак.Если ты останешься со мною,Я тебе поведаю свой план.Твоё тело будет с головою,Будешь с привилегией любою,Будешь там и здесь одной ногою.И тебе не встретится Каплан.»Ленин лоб напряг, насторожился:«Что, не понял? С кем не встречусь я?»«Успокойся. Я оговорился.Извини, пожалуйста, меня.Жизни объективная реальностьБез людей наивна и проста.Вам вредна создателя нейтральность,Вы не склонны к счастью без кнута.И вот в этом я с тобой согласен,Что народом надо управлять,Содержать в толпе его и в массе,За него политику решать.Дыбы, печи и расстрел опальных,Виселицы, плахи и котлы —Это всё у вас в штормах реальных.Ну а здесь лишь танцы и столы.Это догма! Ну зачем мне мучитьТех, кто добровольно стал со мной.И балы не могут им наскучить.Это тебе скажет здесь любой.Есть проблемы. С Богом я сражаюсь,За клиента днём и ночью бьюсь,Удержать банкетами стараюсь,В хитрости и фальши упражняюсь,Гиперэгоизмом наслаждаюсь.Я ведь тоже Господа боюсь.Потому что я за всё отвечу,За земной и адский беспредел.Вам же беспокоить себя нечем,Вы лишь куклы, для писаний мел.Вот и бьюсь, сражаюсь за клиента,Создаю условия и быт.Всё, что хочешь, здесь – вино, конфеты,Женщины, общенье, сигареты,Колдовства, алхимии секреты…Искушенье – главный мой магнит!И, представь, от грешных нет отбоя.Страх пред божьим гневом держит тут.Это я посеял паранойю,Что страшнее смерти божий суд.Эти страхи выжить помогаютИ держать людей под колпаком.Глупые, трусливые не знают —Невозможно наказать добром.Бог, он добрый. Это вы здесь злыеВо главе, конечно же, со мной,Хитрецы и сволочи большие.Знаю всё про вас, я сам такой. —Засмеялся. Вылетел прозрачный,Лопнул догмы мыльный пузырёк. —Страхов я продукт и страсти смачной!Никогда придумать бы не смогРазных там химер и людоедов,Чудищ и кентавров, и сирен,Динамит, устройство пистолетов —Всё адриналина прочный плен.Хорошо, скажу в чём прелесть Ада.Если ты ленивый, значит мой.А в Раю пахать, трудиться надо,Уходить в науку с головой.Трудоголики – клиенты Рая!А со мною тот, кто любит лень,Кто не может жить, не запивая,Водочкой икорку и пельмень.Кто добро ленится в жизни сеять,Тот, кто любит хаос и бардак,Кто мечты развратные лелеет,У кого остался в жизни враг.Таких много, кто со мной для мщенья,У кого с наганом кобура,У кого охоты нет стремленьяРазвиваться в сторону добра.Зверь зубастый дремлет в каждом теле,Ждёт команду, ждёт свой лунный час.И лиса лежит с ослом в постели,И гуляют волки среди вас.А попасть ко мне совсем уж просто.Не покайся, вот и все дела.После смерти, сразу же с погоста,Полный мщенья, будешь у стола.Видишь, я с тобою откровенен,Хоть прекрасно знаю – ты не наш.Ты не любишь водку, благоверен,Однолюб и к женщинам умерен,В правоте и в помыслах уверен,Целей и идей своих ты страж.Ты не любишь стол, конспекты любишь.Но на всякий случай показалКак живу. А вдруг возьмёшь и клюнешь?Хочешь, я отдам тебе весь зал?Кабинет там сделаем шикарный,Будешь под диктовку ты писать».«Всё ж, товарищ Дьявол, вы коварный.Я хочу своей тропой шагать».«Но смотри, что будешь ошибаться,А ошибки на руку лишь мне.Очень трудно с Дьяволом тягаться,Очень много вижу я извне.К человеку в мозг я запускаюСвоего троянского коняИ ошибки делать заставляю,Очень трудно победить меня.Бесполезно, друг, со мной сражаться.Я не уловим, не истребимИ в добро умею превращаться,Процветать под соусом другим.Я следы искусно заметаю,В мёртвой зоне, в прошлом я сокрытИ оттуда по врагам стреляю,Ничего нигде не забываю,Как рентген я души изучаю.Вроде всё прошло, вдруг – бац! Убит!Ты ещё узнаешь, друг любезный,Будущему прошлое как мстит!Не спастись, труд просто бесполезный.Потому что прошлое стоитЗа спиной, идёт за настоящимИ всегда способно нанестиТесаком острейшим, широчайшимРоковой ударчик. Ты учти».Ленин был шокирован словами,Был снеговика сейчас белей.Он смотрел стеклянными глазамиНа вращенье Людочки своей.Бунтари кругом и полководцыВ старых шлемах, в русских шишаках,Самураи – лысые японцы,Дамочки – улыбки на губах…«Как тебе, Ильич, голов круженьеИ большого пламени столбы?Все любили жизнь до исступленья,За свободу встали на дыбы.Все они старались для народаИ народ их сам приговорил.Так, Ильич, придумала природа —Это равновесие всех сил!Глупые наивные людишки!Многим лечь на плаху я помог.Золото, предательства, интрижки —Это мои козни, мой конёк.К казни их подвёл, ряды утроил,Каждому расплата по уму».«И зачем ты это всё устроил?»«Понимаешь, скучно одному.Мне плевать, Ильич, на ваши цели.Мне важней намного сам процесс,Чтоб друг друга люди рвали, ели,Чтоб пихали головы под пресс».

1 2 3