Чтение онлайн

Она осеклась, увидев меня, и это было уже настолько привычно, что я даже не обиделась.

— Что с Майей? — спросил он мгновенно.

— Она отказывается идти на занятие и требует… Еву.

Я шагнула назад.

— Нет.

— Да, — одновременно сказал Влад.

— Нет, — повторила я. — Мы ни о чём таком не договаривались.

— Технически, — заметил Влад, — уже начали.

— Технически я могу сейчас очень нетехнично уйти.

Воронцов перевёл взгляд на помощницу.

— Где

Майя?

— В игровой студии. И… она плачет.

Я увидела, как в его лице что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы стало ясно: вот это настоящее. Не контракт, не проект, не шоу. Испуг за ребёнка.

Он уже взял телефон со стола и направился к двери, когда остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Идёте со мной.

— Нет.

Теперь он всё-таки повернулся.

— Это не просьба.

— А я не кнопка на вашем пульте.

— Тогда считайте это проверкой.

— На что?

— На то, почему она выбрала именно вас.

Сволочь, подумала я. Холодная, умная, идеально собранная сволочь. Но уже знала, что пойду. Потому что если ребёнок плачет и зовёт тебя, ты либо камень, либо человек. А я, к несчастью, человек.

Игровая студия оказалась огромной светлой комнатой, где было всё: мягкие зоны, книжные полки, деревянные игрушки, мольберты, развивающие панели, будто сюда стащили весь каталог «идеального детства». Но Майя сидела на полу у окна, обняв колени, и вся эта красота не стоила ничего рядом с выражением её лица.

Вокруг стояли две воспитательницы и психолог с выражением лица «мы пробовали всё, кроме чуда». Когда вошёл Воронцов, Майя даже не подняла головы.

— Зайка, — сказал он. — Что происходит?

— Ничего.

— Майя.

— Ничего!

Он опустился перед ней на корточки. Осторожно, не давя, не командуя. И я вдруг увидела в нём то, чего не было ни в кабинете, ни в коридоре, ни во всём этом ледяном величии. Усталость. Страх. Бессилие. Он действительно не знал, как до неё дотянуться.

— Ты не хочешь на занятие? — спросил он.

Она покачала головой.

— Почему?

— Не хочу.

— Из-за чего?

Майя молчала. Потом подняла глаза и сразу увидела меня.

И всё.

Будто кто-то щёлкнул выключателем. Лицо девочки дрогнуло, она вскочила и подбежала ко мне. Не обняла, нет. Просто вцепилась в рукав и уткнулась лбом мне в бок так, будто я была единственным понятным предметом в комнате.

Я оцепенела. У меня вообще не было сценария на такие случаи. Я умею спорить, язвить, считать деньги, выживать и не спать по ночам. А вот что делать, когда в тебя так тихо врезается чужая детская нужда, никто не объяснял.

— Привет, — сказала я осторожно.

— Ты пришла.

— Пришла.

— Я думала, он тебя выгнал.

Я подняла

взгляд на Воронцова. Он стоял напротив, тоже смотрел, и в его глазах было что-то сложное. Не злость. Не только.

— Пока нет, — ответила я.

Майя шумно выдохнула, словно весь день держалась на одном страхе — что меня больше не будет.

— Они все скучные, — пожаловалась она. — И говорят со мной как с маленькой.

— Так ты и есть маленькая.

Она посмотрела на меня серьёзно.

— Но не глупая.

— А вот это факт.

На её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Воспитательницы синхронно выдохнули. Психолог что-то быстро записала в планшет, наверняка пометив: «контакт установлен, объект оживлён, феномен изучить».

— Хочешь, — спросила я, — мы сядем?

Она кивнула.

Мы устроились на ковре у окна. Майя подтянула к себе коробку с карандашами и молча высыпала её между нами.

— Рисовать умеешь? — спросила она.

— Ужасно.

— Это хорошо.

— Почему?

— Те, кто хорошо умеют, потом говорят: тут не так, тут не так. А я не люблю, когда у меня не так.

Я невольно улыбнулась.

— Тогда я твой идеальный вариант. Я вообще во всём не так.

Она подумала и серьёзно кивнула.

— Да. Мне подходит.

Господи, ребёнок. Маленький, умный, раненый ребёнок.

Мы рисовали минут десять. Она — дом с жёлтой крышей. Я — нечто, подозрительно похожее на перекошенного кота после тяжёлой жизни. Майя наконец хихикнула, и это хихиканье моментально поменяло весь воздух в комнате.

Я чувствовала на себе взгляд Воронцова. Постоянный, внимательный. Он стоял чуть в стороне и ничего не говорил, но я почти физически ощущала, как внимательно он следит за каждой её реакцией рядом со мной.

— Ева, ты придёшь ещё? — спросила Майя, не отрываясь от рисунка.

Сердце неприятно сжалось. Вот почему такие сделки всегда грязнее, чем кажутся. Взрослые подписывают бумаги, договариваются, торгуются. А привязываются потом дети.

— Если разрешат, — сказала я.

— Я разрешаю, — моментально заявила она и повернулась к отцу. — Пап?

Он подошёл ближе.

— Мы это обсудим, — сказал он.

— Это да или нет?

— Это значит, что решения принимаю я.

— Это значит нет, — мрачно перевела Майя.

Я уже видела, как назревает буря, и прежде чем подумала, сказала:

— Иногда взрослые отвечают «не сейчас», когда боятся сказать «да» и потом не справиться.

Тишина.

Воспитательницы перестали дышать, психолог застыла, а Майя перевела взгляд с меня на отца.

— Он боится?

О нет.

Я медленно обернулась. Воронцов стоял так неподвижно, что был похож на памятник собственному гневу.