Магнолии
Шрифт:
Я мучилась до самого конца рабочего дня, а когда начальник предложил проводить, отказала:
– Да мне же совсем рядом, это лишнее.
– Ну, иди тогда, – махнул он рукой чуть более сердито, чем обычно. – Не сворачивай только никуда. До завтра!
И ушел в противоположном направлении, оставляя меня перед невидимой пропастью. Черная, бездонная глубина как будто только и ждала этого момента: отхватила кусок под ногами, заставила попятиться к крыльцу и успокоилась, только когда я забралась на первую ступеньку. Как прикажете идти, если я покачусь кубарем, сойдя
Все играло за Стаса – не только продавший меня младший брат, но и собственные трясущиеся руки, равновесие, которое оказалось таким хрупким, что нарушилось от одного единственного взгляда. Список рос с каждым часом, который Стас провел стоя неподвижно, позволив себе только опереться спиной о машину. Он смотрел, как за освещенными витринами я хожу из угла в угол и прижимаю к губам заклеенный пластырем палец. Как в очередной раз роняю контейнеры и выслушиваю сварливое замечание от начальника. Улыбаюсь клиентам, а сама бросаю взгляд на темную улицу. Своим ожиданием он измучил меня настолько, что я не смогла бы спуститься с крыльца, даже если бы за ним меня встретила ковровая дорожка. Но нужно было снова решаться на что-то самой, потому что он не собирался подавать руку. С его стороны это было верным ходом, ведь я бы не протянула ладонь в ответ.
Я достала из кармана телефон и набрала брата:
– Не ждите меня к ужину, ладно? Передай маме, что я приду поздно.
– Ага, – заявил он мне, не отрываясь от игры. – Я уже предупредил.
И отключился.
Почему он настолько был во мне уверен? Только ли из-за денег, которые Стас ему заплатил? Я уже ничего не понимала, но собиралась выяснить. А то чего доброго заночевать под магазином придется уже двоим.
Пропасть исчезла, стоило мне попробовать ее носком. В стопу уперлась тротуарная плитка, не дрогнувшая, даже когда я нажала на нее обеими ногами. Мир не рухнул в тартарары только лишь от того, что я выбрала Стаса, но он улыбнулся мне: карими глазами и кончиками теплой улыбки:
– Привет.
– Ты, правда, считаешь, что это правильно – подкупать моего глупого брата?
– Нет. Но ты не оставила мне выбора. Ни адреса, ни телефона – у меня был только один шанс: кто-то должен был прийти за твоими вещами. И я его не упустил.
– Мы все уже обсудили. Не понимаю, что еще тебе нужно.
– Видеть тебя. Разговаривать с тобой. Ты сама виновата – пела за стеной весь год. Теперь я не могу уснуть в тишине.
– Может, заведешь какого-нибудь зверька? Будет скрестись по углам – так и отвыкнешь.
– Поможешь выбрать?
– Стас…
– Саша, я умею быть терпеливым. Я ждал месяц, чтобы не мешать, но твой брат сказал – в последнее время что-то изменилось. Ты стала другой. Счастливой.
– Уверен, что он использовал именно это слово?
– Ну, почти.
– Что еще рассказал этот паршивец? Про журавликов с лягушками? Про цветы на подоконнике? А может, про то, что я больше не вернусь в университет?
– Он сказал, что ты скучаешь по мне так же сильно, как я по тебе.
–
– Так ложь или не говорила?
– Ты нарываешься. Не задавай таких вопросов, если не готов услышать правду.
– Я приехал, чтобы убедиться в этом.
– Ну и как? Получилось? Не остался разочарованным?
– С тобой это невозможно.
– Ты… ты такой наглый! Как у тебя вообще совести хватило снова объявиться? Неужели мало того, что уже произошло? У меня была жизнь – так себе, в чем-то неправильная и, наверное, глупая. Со стороны, конечно же, виднее. Но – моя: с друзьями, с учебой, книгами. Ты будешь смеяться, но я знала в ней каждый уголок, каждую дощечку – потому что выстраивала этими вот руками каждый день. Я знала о себе все – что буду делать завтра, через неделю, через год и даже через десять лет. Но появился ты – и все рухнуло за пару долбанных часов. Я даже выражаться начала! Кто ты? Бог разрушений, который решил наказать меня за излишнюю самоуверенность?
– Я попросил бы прощения, но не чувствую себя виноватым.
– Еще бы ты чувствовал. Привык думать только о себе.
– Хотел бы, чтобы это было так, но в последнее время все мои мысли занимает другой человек.
– Это ничего не значит! Даже если ты встанешь на колени и будешь умолять, я все равно не смогу простить твой обман! Я… Там, у машины, когда Игорь назвал меня тупой малолеткой, он был абсолютно прав. Все, что я делала до этого момента – продолжала оставаться все такой же незрелой и наивной, как десять лет назад, в школе, хоть и мнила себя умнее, лучше других. Но я вдруг впервые подумала, что больше могу не держаться за этот образ. Потерять стипендию – не смертельно. Уйти в академ – возможность попробовать новое, а не повод сунуть голову в духовку. Даже потерянная по пьяни невинность оказалась не так страшна, как предательство близких друзей. Ты не мог выбрать более подходящего момента, чтобы ударить, потому что это он и был – я впервые позволила себе остаться без привычной защиты. Вылезла наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха, а там – ты.
– Я не хотел этого.
– Какое хорошее оправдание. Когда мы переспали, ты тоже этого не хотел?
– Саша!
– Скажешь, ты лучше Игоря, потому что терпелив настолько, чтобы подождать до дома? У тебя большая машина – думаешь, мы не поместились бы на заднем сидении? Ты такой же, как и он! Пользуешься другими, потому что боишься, что кто-то может оказаться быстрее и воспользоваться тобой.
– Прекрати. Пожалуйста. Это не так.
– Я по-прежнему ничего не помню о той ночи. Только, знаешь, и не хочу вспоминать. Вот и поговорили, да? Не приезжай больше, а то в следующий раз придется скупить вторую половину магазина.
За спиной не было слышно шагов, и от этого боль почуяла себя безнаказанной – набросилась с новой силой, кусая в плечо – под которым текло и стучало неровно полуживое. Зачем он приехал? Разбередить рану, которая только затянулась? Посмеяться надо мной? Сказать с улыбочкой «скучал по тебе» и думать, что я тут же растаю настолько, чтобы запрыгнуть на руки? Нет уж, Стас, съезди в Южный и поищи еще какую-нибудь дуру – у таких весной обострение.