Магнолии
Шрифт:
Но я не хотела снова пускаться наперегонки с несуществующим противником. Мне нужно было найти золотую середину, только как? Каким образом? Иногда казалось, что младший брат, не знавший, что такое оторваться от джойстика, был гораздо просвещеннее меня:
– Просто будь собой, – бросил он, даже не повернувшись на мой вопрос. – Это же так просто.
Но какая я?
Некрасивая зубрила?
Пьяная распутная девица?
Амебоподобное существо,
У меня все еще не находилось ответа, хотя я усиленно размышляла в самых разных направлениях.
– Попробуй найти занятие по душе, – предложила мама, наблюдая за моими мучениями. – У тебя впереди полгода, чтобы решить, что тебе ближе – все в твоих руках.
Я и так не планировала становиться третьей обузой на ее шее, поэтому охотно взялась за страницу с объявлениями в газете, которую каждый вторник приносил почтальон. Но прежде, чем я выбрала хоть что-то, наконец, опомнились в университете: студентка Миронова никогда не пропускала лекций и уж тем более – сдачи ответственных проектов. Семестр перевалил за половину, а у меня по-прежнему не хватало необходимых условий для допуска к сессии. Я отложила свои терзания на день и снова села в автобус-два-часа-в-одну-сторону, чтобы окончательно поставить точку.
– Жаль, что вы уходите, – искренне посочувствовала секретарь, когда я, заявившись в деканат, беспрекословно поставила столько подписей, сколько потребовалось, и даже не поморщилась. – У вас всегда были такие высокие результаты. Но вы же вернетесь?
Я улыбнулась, оставляя ответ невысказанным. Впереди маячили полгода для того, чтобы решить, чего я хочу больше: управлять бизнесом или все-таки своей жизнью.
Прощаясь с университетом, я, не спеша, прогулялась по кампусу, по-новому, полной грудью вдыхая весенний воздух. В нем тоже до одурения пахло магнолиями, как будто они нарочно источали аромат, стремясь покрыть им как можно большую территорию. Я позволила себе не противиться, а поймать хоть какое-то ощущение, кроме разливающегося под кожей стыда. Цветы не виноваты, повторила я опять: они пахли так сладко, потому что от этого зависело существование всего их рода. И не предъявляли обвинительных актов девушкам, поддавшимся сиюминутным желаниям.
Возвращаясь домой, я зашла в магазин хозяйственных товаров на углу улицы и решила купить пару цветочных горшков. Они будут хорошо смотреться на подоконнике, когда я уберу с него книги под кровать.
– Что вы планируете в них посадить? – дружелюбно спросил продавец. – Для этих не подойдут цветы с массивной корневой системой. – Он указал взглядом на пакетик семян, который я наобум захватила с предыдущего стенда. – Возьмите лучше эти – в них вашим цветам будет просторно.
Я послушалась и даже согласилась купить вдобавок набор инструментов для рыхления. И лесенку, хотя семена с труднопроизносимым названием не планировали виться, – просто потому что она мне понравилась.
– Что-нибудь еще? – осведомились на кассе. – Скребки, губки, пакеты?
– А работы у вас не найдется?
– Так оно все и случилось, – рассказывала я уже дома, за ужином. – Я просто зашла в первый попавшийся на пути в магазин и получила работу.
– Стоило для этого учиться в университете, – проворчал папа, заканчивая предложение неловким кашлем – наверняка благодаря маминому пинку под столом. – Когда приступаешь?
– Завтра, – ничуть не обиделась я. – В восемь тридцать.
– Она точно спятила, – сказал брат, когда я пошла мыть посуду. – Точно вам говорю: сначала лягушки, теперь это. Может, пока не поздно обратимся к врачу?
– Тише ты! – шикнула мама достаточно громко, чтобы я все равно ее услышала. – Разве ты не видишь, какая она?
– Сумасшедшая?
– Счастливая.
А я действительно была такой? У меня в комнате стояло зеркальце – не слишком большое, чтобы подолгу торчать перед ним, красуясь, но вполне подходящее для изучения следов счастья. Я прижалась к нему носом, пытаясь разглядеть, не зажглось ли в глазах то, что в книгах называлось вдохновением. Не зажглось. Они все еще выглядели уставшими, с краснотой по краям от дурацкой привычки потирать веки за чтением. Но что-то в них все-таки неуловимо поменялось. Должно было – потому что невозможно чувствовать, как в легких трепещут сотни тоненьких бело-розовых лепестков, и при этом не улыбаться.
Да, вот оно – теперь мои глаза улыбались.
Я работала в магазине вторую неделю и уже без подсказки могла рассортировать ящик разномастных гвоздей по нужным ячейкам, когда все опять пошло наперекосяк. После обеда колокольчик на дверях дзынкнул, оповещая о приходе нового посетителя, и мои руки внезапно перестали удерживать даже крупные предметы вроде пустых коробок или пластиковых контейнеров. Свалив одну башню, я бросилась устанавливать ее обратно, но снова задела локтем, и она рассыпалась у ног, отрезая путь к отступлению. Выкладка товара – незачет. Хорошо только, что в тот момент, как Стас снова решил нарушить покой моего мира, я не проходила мимо стенда с чем-нибудь бьющимся.
Он наклонился, поднимая два самых больших контейнера, и протянул мне, словно это были подарки, перевязанные ленточками.
– Держи, – сказал, как будто с нашего расставания прошло не больше пары часов, а не целый месяц. Ни «привет», ни «какая неожиданная встреча». Слишком буднично для драматической развязки, которая еще долго снилась мне по ночам.
– Ага, – не нашла лучшего ответа я и снова принялась укладывать контейнеры один на другой. – Спасибо.
Он все так же будоражил меня до онемения пальцев – это было неприятное открытие, учитывая, что по всем правилам психотерапии я тщательно рассмотрела свое к нему отношение, осознала, приняла и спрятала в дальний уголок с пометкой «прожито». Я думала, что если мы и встретимся как-нибудь, то даже смогу улыбнуться – мол, да-да, помню, как сто лет назад мы соседствовали в одном разваливающемся доме и даже не здоровались. Как-дела-как-жизнь-как-семья? Но стоило снова его увидеть, перед глазами, словно по заказу, замаячила вытатуированная магнолия, пульсирующая, словно сердце скрывалось не за ребрами, а в самой ее сердцевине. Я пару раз моргнула, проверяя, но она все еще билась там, хотя Стас был прикрыт по самый подбородок.