Чтение онлайн

Я помолчала, представив себе тот давний разговор. Две близкие подруги сидят рядом, одна другой признается, что любит одного молодого художника, что жить без него не может…

— Алиса… — прошептала я. — Теперь все ясно!

— Что?

— Все, все… Знаете, что было на самом деле?

— Что? — растерянно спросила Алиса. — Дружочек, ты меня пугаешь…

— Нет-нет, подождите. Я думаю, что догадалась, но нужно все проверить. Брусникин дал мне адрес своего бывшего друга, я должна к нему съездить и кое о чем расспросить.

— Брусникин дал тебе Гошин адрес? — со странным

выражением произнесла Алиса.

— Да, он живет где-то в районе Ильинки…

Девочка моя… — с великим сожалением остановила меня Алиса, и я услышала, как она вздыхает на том конце провода. — Он жил там когда-то. Гоша умер. Три года назад. Разве я не сказала тебе? Брусникин, разумеется, этого не знал, а я знаю… — Да?

— Увы! Ты уже ни о чем не сможешь спросить его.

— Тогда все остальное не имеет никакого смысла… — пробормотала я.

— Ты будешь продолжать поиски? У меня есть адрес Любочки Гейзер — она живет в Лос-Анджелесе, ей можно написать письмо… Вдруг она знает что-нибудь такое, чего не знаю я?

— Нет, спасибо. И вообще… Жила я тридцать лет без отца и дальше без него как-нибудь обойдусь!

Я положила трубку и снова взяла в руки шелковистую ткань. Морозные узоры переливались под моими пальцами, сверкали перламутровым блеском — было так жаль нарушать их ровную гармонию. Но делать нечего — мелом я нанесла контуры выкройки, потом решительно взмахнула ножницами.

Они рассекали ткань легко, без всякого сопротивления. Слегка закусив губу, я сосредоточенно вырезала детали своего будущего свадебного наряда — в этом деле была важна твердая рука.

«Он умер. Если он и был моим отцом, я все равно этого никогда не узнаю. И никогда его не увижу. Он умер…»

За окном свистел ветер, бросая в стекло колючий снег, уютно светила лампа над столом.

А было все, наверное, так… Геннадий Брусникин любил мою маму. Очень любил и ревновал к своему другу Гоше. Художники, богема… В романе Андрея Калугина тоже речь идет о художниках — о большой страсти, без которой и сотворить ничего нельзя… Так вот. Мама отвечала Брусникину взаимностью, но потом поняла, что ей ближе Гоша — ведь такое в жизни часто происходит, да?..

Я встряхнула вырезанные детали и сложила их друг с другом, сколов булавками.

Может быть, она сильно полюбила его. Но Алиса сказала своей подруге, моей маме, что жить не может без Гоши. Мама с ее чертовой принципиальностью решила, что не имеет права мешать подруге. Она заплакала. Она пожелала Алисе счастья и заплакала, потому что навсегда отрекалась от своего счастья. Она любила Гошу и, может быть, уже знала о том, что ждет ребенка. Она решила вернуться к Брусникину, но тот особой радости не выказал, узнав о ее беременности. Она ушла и от него. Тут, собственно, история и заканчивается.

Я поставила на стол швейную машинку, включила ее в сеть, подвела ткань под иглу. «Игла должна соответствовать толщине и структуре ткани, — говорила мама. — Если ты будешь шить легчайший шифон иглой для обычного хлопка, то рискуешь все испортить. В любом деле важны мелочи!»

У Алисы с Гошей тоже что-то не заладилось, и они расстались. Прошли годы, прошлое забылось, и уже не имело значения, кто кого

любил, от кого были рождены дети… Однажды в веселой компании Алиса решила потанцевать с каким-то из последних маминых женихов. Маме это не понравилось. Наверное, она все-таки не забыла прошлого, не забыла о том, что когда-то пожертвовала своим счастьем ради подруги. И тут эта самая подруга на ее глазах вытворяет такое… Мама обиделась на Алису. Она с ней поссорилась. Навсегда. Боже мой, почему жизнь нельзя переписать заново, как черновик?!

Я пристально рассматривала шов, достаточно ли ровным он получился. И тут опять зазвонил телефон. Булавка, спрятавшаяся в складках ткани, вонзилась мне в палец.

— Аи! — вскрикнула я, рассматривая капельку крови на кончике указательного пальца. Помнится, про коварные булавки мама тоже упоминала в своих лекциях.

— Алло! — с досадой сказала я.

— Лис… Лис, не клади трубку, это важно!

— Денис? А что случилось? — растерянно, недовольно спросила я. Надо же, черт дернул меня поехать именно в тот магазин и именно в тот день!

— Ничего не случилось… Вернее, случилось, но это касается только меня, моего внутреннего состояния.

Хуже нет, когда мужчины начинают толковать о своем внутреннем состоянии!

— Мы должны встретиться, Лис, и поговорить.

— О чем? Я не хочу…

— Тогда я заявлюсь прямо к тебе домой. Мы должны поговорить!

Я представила — он может столкнуться с Сашей… И такая ситуация мне очень не понравилась.

— Встретимся завтра… — сказала я.

Можно долго описывать, как женщина собирается на свидание — как она прихорашивается, сидя перед зеркалом, как перетряхивает весь свой гардероб, какие чувства, сомнения и волнения она при этом испытывает…

Сейчас я точно знала, что при встрече с Денисом я должна выглядеть так, чтобы он не делал других попыток встретиться со мной. Он эстет, он сноб — надо сразу убить его наповал.

Вот пестрая турецкая кофточка с огромным цветком на груди… Кажется, она подойдет для моего плана. Нет, надо что-нибудь посерьезнее… А это что такое блестит в глубине шифоньера?

Я извлекла на свет божий расшитое блестками сари — подарок моей институтской подруги Фирюзы Ахметовой. Фирюза вышла замуж за парня из Бомбея и сейчас преподает славистику в тамошнем университете. Долгое время я пыталась приспособить сари под что-то, хотя бы сделать из него вариант домашней одежды, но даже вдали от посторонних глаз надевать его было… стремно, как сказали бы мои студенты. Оно! То, что мне нужно!

Я навела на веки тени, как у Клеопатры, укуталась в сари, вдела в уши огромные сережки фирмы «Яблонекс». Слава богу, у меня было длинное пальто с капюшоном — под него можно было спрятать всю эту красоту, не вызвав у прохожих чрезмерного интереса к моей особе.

Мы встретились с Денисом в три часа дня. Он сделал попытку поцеловать меня — я уклонилась.

— Посидим где-нибудь… — пробормотал он. — «Савой», «Прага»?

Видимо, он решил ничего для меня не жалеть.

Я молчала. Надо бы самой предложить ему какое-нибудь такое место, чтобы ему там было особенно неприятно…