Лили
Шрифт:
– Да не туда, сюда, – он указал на крышку стола, поверх бумаг, над которыми работал.
Как солидно и чопорно он выглядит, сидя за столом в камзоле, жилете и белой рубашке с жабо, выпрямив спину и расправив плечи, подумала Лили.
– Да-да, сэр, – она неуклюже присела, вновь подхватила поднос и перенесла его к столу.
Посуда зазвенела, а хозяин еще больше нахмурился. Стремясь вернуть себе его доброе расположение, Лили решила налить ему первую чашку, но он потянулся к чайнику в тот же самый момент, и их руки столкнулись. Чайник перевернулся.
– О,
Продолжая чертыхаться, он сорвал очки, вскочил из-за с гола и замахал в воздухе ошпаренными пальцами.
Его прямые каштановые волосы сегодня были аккуратно причесаны и собраны в косичку, оставляя открытым гордое лицо с крупными, но тонко вылепленными чертами. Выразительное лицо, подумала Лили, но в то же время замкнутое и настороженное: губы крепко сжаты, глаза цвета насыщенной бирюзы нахмурены, две глубокие впадины на скулах опускаются вниз к самым уголкам губ. Она заметила, что, несмотря на высокий рост и мощное, борцовское сложение, он двигается со скупой, крадущейся грацией, говорившей, как ей показалось, об особой скрытности характера, словно ему приходилось постоянно прятать от других какое-то страшное переживание, грозящее вот-вот выплеснуться наружу.
Лили в смятении закусила губу.
– О, сэр, прошу прощения! Это все я виновата. Неловкая, как медведь. Вам очень больно?
Всмотревшись, Дэвон узнал ее и даже припомнил ее имя, серьезные серо-голубые глаза, излучавшие доброту, которую он заметил еще той ночью, и ощутил невольное волнение. И так же, как тогда, отшатнулся в гневе.
– Ты ирландка, – заметил он сухо.
Она внимательно заглянула ему в лицо, предполагая, что он раскусил ее обман, но увидела лишь хмурую гримасу.
– Да, это так.
Слова дались ей с большим трудом: Лили до смерти не хотелось притворяться и использовать свой фальшивый ирландский акцент в разговоре с Дэвоном Дарквеллом. Он умен и проницателен, он быстро выведет ее на чистую воду. Но дело было не только в этом. А в чем же тогда? Она не хотела лгать ему. Открытие потрясло ее.
– Ты меня боишься?
– Нет.
Как ни странно, это было правдой.
Такой ответ его не удовлетворил. Ему вовсе не требовалось доверие этой девчонки, этой служанки. И все же он произнес с горькой улыбкой:
– Отлично. Выстрелы у нас – редкость. Я вполне безобиден.
– Да, конечно, сэр, – пробормотала она в ответ. Услыхав нерешительность в ее словах, Дэвон удивленно поднял бровь. В поношенном платье, в стоптанных старых туфлях и истрепанном донельзя чепце, эта девушка тем не менее совсем не походила на служанку. Что-то такое было в ее лице… Может быть, кожа? Слишком гладкая, слишком свежая… здоровая. А может быть, глаза? Серо-зеленые, ясные, с живым и зорким взглядом, они недвусмысленно говорили о том, что ее мысли заняты вовсе не сервировкой завтрака… Он резко отвернулся от нее.
– В чем дело? Разве тебе нечем заняться?
– Да, сэр…
– Вот и займись своим делом, – велел ей Дэвон с раздражением, поразившим
Лили на секунду задержала на нем взгляд, потом пересекла комнату и неслышно затворила за собою дверь.
Дэвон сел за стол и отхлебнул глоток остывающего чая. Мысли беспорядочно крутились у него в голове, словно рыбы, попавшие в невод, и только одно соображение не вызывало никаких сомнений: девушка по имени Лили могла быть кем угодно, но только не служанкой.
Глава 4
Клейтон Дарквелл во второй раз дернул за шнурок колокольчика, и почти тотчас же на пороге библиотеки появилась запыхавшаяся горничная.
– Кофе! – приказал молодой хозяин. – Большой кофейник, да поживее.
Девушка поклонилась и вновь скрылась за дверью.
– В чем дело? – продолжал он. – Что ты на меня уставился?
Дэвон проследил взглядом за Клейтоном. Тот плюхнулся на тахту и прикрыл глаза рукой.
– Когда ты где-то пропадаешь до самого утра, – сухо ответил старший брат, – приятно знать, что ты всего лишь напился в стельку, а не натворил чего-то еще более дурацкого.
"Какой же я лицемер”, – подумал Дэвон с горькой полуулыбкой. Не далее как неделю назад он сам напился в стельку, причем сделал это сознательно и хладнокровно. Пятая годовщина смерти жены показалась ему отличным предлогом, чтобы вытащить пистолет и устроить в доме тир.
Клей потер переносицу и застонал.
– Честное слово, это все ром. Мы его пили у Джона Полтрейна. Подумать только, он уплатил таможенный сбор за такое пойло! Зато я выиграл у него в мушку двадцать гиней, так что все-таки есть Бог на свете.
Дэвон не ответил на его вымученно-дерзкую улыбку.
– Ну я не знаю, какого черта ты корчишь из себя праведника. Ты тоже не спал всю ночь! Я сам видел у тебя свет, когда наконец завалился в дом. Вся разница между нами в том, что я пью с друзьями, а ты напиваешься в одиночку.
И без того суровое лицо старшего брата помрачнело еще больше, и Клей виновато опустил глаза, сожалея о своих словах.
– Тебе бы следовало поехать с нами, – продолжал он через минуту, переходя на прежний легкомысленный тон. – Мы потом отправились в “Осиное гнездо”.
Дэвон сложил пальцы домиком под подбородком и хмыкнул безо всякого интереса.
– Там появилась новая девица, Дэв: есть на что посмотреть, есть за что подержаться. Весит, наверное, больше, чем я. Ее зовут Евлалия. Я не шучу! – Клей радостно рассмеялся, увидев, что Дэвон наконец-то выдавил из себя что-то похожее на улыбку. – Почему бы тебе не повеселиться с нами? Джон и Саймон каждый раз о тебе спрашивают. Тебе понравится, ей-Богу, понравится!
Лорд Сэндаун встал из-за заваленного бумагами стола и, подойдя к застекленным от пола до потолка дверям на террасу, расположенным между двумя высокими шкафами, распахнул их настежь. Комната сразу же наполнилась приглушенным шумом морского прибоя. Стая куликов с пронзительным свистом пронеслась над берегом.