Чтение онлайн

– А хозяин бывает буйным?

– Хозяин? Да нет, он просто бирюк. От него и слова-то не услышишь, не то чтоб чего еще. Говорят, от него жена сбежала, бросила его вроде как, да она и умерла уже.

– Когда, Лауди? Когда это случилось?

– Не знаю. Меня тут не было. У него брат есть, молодой хозяин, да только он не тут живет, а где-то в Девоншире, вроде бы с их матерью, а сюда приезжает, только когда товар есть. Говорят, он завтра приедет. Он контрабандист, у него свой корабль.

Этому Лили решительно не поверила. Пока она обдумывала свой следующий вопрос, Лауди захрапела.

Лили тоже закрыла глаза, беспокойно ворочаясь на жестком, неудобном тюфяке. Слава

Богу, хоть клопов нет. Створчатое окно, должно быть, выходило на море, потому что в наступившей тишине явственно слышался таинственный шепот волн. Она попыталась привести свои мысли в порядок, но воспоминания путались, сменяясь у нее в голове, словно бесконечно тасуемая колода карт. Мысленным взором Лили видела, как ее кузен потягивает мадеру, сидя у огня и вытянув ноги на каминную решетку. Она видела лица детей, мимо которых проскользнула в переулок, видела, как Трэйер Хау грубо пялится на нее, и тотчас же вслед за этим – злобный взгляд его матери и две седые пряди в ее темных волосах.

А потом перед ее мысленным взором, вытеснив все остальные воспоминания, возникло страдальческое, озлобленное лицо Дэвона Дарквелла. Какое странное тепло проступило в этом лице, когда он спросил: “Что же ты делаешь в моем доме. Лили?” Но потом он назвал ее чертовой служанкой. Вспомнит ли он ее, если они снова встретятся? Лили была твердо уверена лишь в одном: даже если она покинет этот дом прямо завтра, его лицо ей не суждено забыть до конца своих дней.

В половине пятого утра, полусонная, едва не падая с ног от усталости и поеживаясь от холода. Лили умылась ледяной водой и кое-как оделась в полной темноте. Голые ступени служебной лестницы она нашла, пересчитав их одну за другой собственными боками, и спустилась на четыре узких марша в подвал, держась за стену. Доркас уже хлопотала в кухне, слабо освещенной фитилем лампы. Она велела Лили разжечь огонь в кухонном камине (причем стало ясно, что ей впервые за всю свою молодую жизнь приходится кому-то что-то приказывать), а потом еще два наверху – потому что утро выдалось холодное, – в столовой и в библиотеке хозяина. Лили дочиста вымела ложе кухонного камина, принесла ящик угля и принялась за дело.

– Разве вы не хотите сначала почистить решетку, мисс? – робко спросила Доркас, подходя к ней сзади. – Надо обязательно, миссис Хау так: говорит. Все решетки каждое утро.

– Ах да, я… я забыла.

Откинувшись на пятки, Лили внимательно осмотрела черную от копоти каминную решетку. Им с отцом порой приходилось в жизни туго, но никогда они не были настолько бедны, чтобы не позволить себе нанять хоть одну служанку. Она могла приготовить растопку и разжечь огонь в камине без всяких затруднений, но еще ни разу в жизни ей не доводилось самой чистить решетку.

– Э-э-э… гм… Доркас, как ее чистят?

– Да разве вы не знаете? – Бесцветные глазки Доркас расширились от удивления.

– Я прислуживала за столом у своей прежней хозяйки, понимаешь? Мне не приходилось чистить решетки.

Это была глупейшая отговорка, но ничего более умного она с ходу придумать не сумела.

На лице Доркас отразились в равной степени недоверие и испуг. Тем не менее она показала Лили, как чистить щеткой с графитом и полировать наждачной шкуркой решетку, щипцы и кочергу. Это была грязная, утомительная работа, отнимающая много времени. Переходя от одного камина к другому, а затем и к третьему, Лили все никак не могла уразуметь, какой смысл в том, что она делает. Что толку начищать каминную решетку до блеска, если вслед за этим приходится разжигать огонь и пускать

все свои труды насмарку? Почему бы не чистить решетку хоть через день, а еще лучше раз в неделю?

Поблизости, разумеется, не было никого, с кем она могла бы обсудить этот вопрос, но он приходил ей на ум снова и снова по мере того, как тянулось это бесконечное первое утро: поводов было предостаточно. Зачем мыть каменный пол в судомойне каждый день перед завтраком? Какой смысл каждое утро выбеливать ниши подвальных окон? И неужели бронзовые ручки, петли и накладки дверей нуждаются в ежедневной полировке?

К половине восьмого она умирала с голоду и устала так, будто проработала полный день. Однако завтрак в столовой для слуг состоял всего-навсего из кусочка сыра и пресной лепешки, оставшихся после вчерашнего ужина, да кружки пива. Каждый кусочек показался Лили манной небесной, она ела так, словно сразу после завтрака ей предстояло умереть. Миссис Хау сидела во главе длинного деревянного стола под намалеванным на стене изречением, гласившим: “Чистота – залог благочестия”. В ее присутствии разговаривать было невозможно, разве что шепотом, почти украдкой. Стрингер, дворецкий, молча сидел на противоположном конце стола. Оба они не принимали участия в трапезе. Между ними – по старшинству, принцип которого оказался слишком сложным для понимания Лили, – располагались все остальные слуги: камердинер хозяина (это был Трэйер), повариха, горничные, поломойки, судомойки, поварята, конюх и два его помощника, кучер, три лакея, молочницы и прачки.

Она поняла лишь, что занимает в этой иерархии самую низшую ступень. Преимущество такого положения заключалось в том, что ее ирландский акцент тоже мог еще немного отдохнуть за ненадобностью. Единственным сотрапезником, обратившим на нее внимание, оказался конюх, огненно-рыжий голубоглазый весельчак и плут по имени Гэйлин Маклиф. По его собственному признанию, во всем Корнуолле не найти другого парня, который так ловко управлялся бы с лошадками – четвероногими и двуногими, – как он сам. Лили его заигрывания показались чрезвычайно нелепыми и безобидными. Небольшого роста, жилистый и крепкий, он слегка косил на один глаз, но это его ничуть не портило, даже наоборот, только усиливало его привлекательность. Он был неотразим. Слушая его хвастливые байки, Лили почувствовала себя почти довольной жизнью, как вдруг заметила через стол нахмуренное и обиженное лицо Лауди. Ее жизнерадостное дружелюбие исчезло без следа, по всему было видно, что она ревнует. Поняв это, Лили умолкла и до самого окончания завтрака просидела, уткнувшись носом в тарелку.

Остаток утра прошел в самых разнообразных хлопотах на кухне. Она получала робкие указания от Доркас и бесчисленные приказы от миссис Белт, острой на язык седовласой поварихи. Ближе к полудню миссис Хау зашла в судомойню, где Лили мыла посуду, и, трясясь от негодования, никак не вязавшегося с тяжестью проступка, сообщила ей, что она плохо вычистила каминную решетку в библиотеке и придется сделать это заново. Шатаясь от усталости, девушка вернулась в библиотеку, вооруженная щеткой и наждаком, и принялась за работу.

Лауди нашла ее там четверть часа спустя.

– Бог мой, да ты глянь на себя-то! Лицо у тебя – ну точь-в-точь как у лакея леди Алисии, но он-то арап, сроду такой. На, держи.

Лили взяла скомканный носовой платок, который протягивала ей Лауди, и протерла щеки, с ужасом обнаружив на нем неимоверное количество жирной черной сажи.

– Кто такая леди Алисия? – спросила она, вытирая почерневшие до локтей руки.

– Приятельница хозяина. Приезжает иногда к гости вместе с его матерью. На, держи еще вот это.