Ликей
Шрифт:
– Обед варите?
– поинтересовалась Элина.
– А как же…
Пока Мария негромко разговаривала с Элиной, Джейн осматривалась вокруг.
Оказывается, изба была полна людей. Кухня и одна-единственная комната - вот весь дом. В кухне, кроме Марии и спящего старика, под столом сидел мальчик лет трех, тихо играя с двумя деревянными чурочками, и стояла деревянная колыбелька на ножках, в которой спал грудной малыш.
Комната, заставленная по периметру деревянными лавками, напоминала зал ожидания на вокзале. Несколько женщин, начиная от дряхлой старухи, кончая двумя девочками лет двенадцати-четырнадцати,
– Без мяса, ясно дело, - доносился голос Марии, - Мы еще не кололи в этом году. К Новому году заколем… Мужики на охоту пошли, может, что найдут… да вряд ли.
Трехлетний мальчик закашлялся, зашелся так сильно, что даже личико побелело. Мария коротко взглянула на него.
– Не жилец, - пояснила она, - родился уже слабеньким, и так-то не знаю, как дотянул до этого возраста.
– Почему вы не покажете его на Станции?
– спросила Элина, - Может быть, его вылечат.
– Показывали, да что толку-то… ну вылечили, перестал кашлять, а теперь начал заново…
Иммунодефицит, возможно, подумала Джейн. Не каждый иммунодефицит можно вылечить. Со знаменитым СПИДом справились в свое время, так новые пошли…
Джейн шагнула в комнату через порог.
Какое убожество… как можно так жить… И ведь пытаются как-то еще украсить этот ужасный дом… эту тюрьму. На окнах занавесочки вышитые… плетеные коврики на скамьях. Половики - но все это такое ветхое, древнее, некрасивое… скрипучий пол из широких деревянных досок, с черными большими щелями. На детях - только рубашонки… лет до десяти - ни носок, ни тапочек, ни трусиков, ничего. Мальчик лет восьми подбежал к Джейн.
– Тетя, а вы из города?
– Да, - ответила она… удивительно даже слышать человеческую речь от такого существа в грязной некрашенной рубашонке, неумытого, полудикаренка.
– А у вас конфетки есть?
– поинтересовался мальчик. Джейн запустила руку в карман полушубка. Где-то там была пачка витаминных драже… точно. Джейн достала несколько драже и протянула мальчику.
В тот же миг толпа окружила ее. Тянулись грязные жадные ручонки, замызганные личики, писк: "А мне, а мне…" Джейн быстро раздавала драже, тем временем кто-то полез к ней в карман… Джейн не знала, что сказать, как защититься, быстрые ручки бегали по ней, как стая насекомых, очищая карманы и все вообще, что они доставали… Внезапно толпа отхлынула от Джейн.
Обернувшись, девушка увидела Марию с грозным выражением лица и длинной хворостиной в руке. Дети моментально исчезли, попрятавшись под лавками, но Мария успела ухватить за волосы какую-то девочку, может быть, виноватую меньше других… Джейн отметила, что карманы совершенно пусты, и дети даже умудрились оборвать две декоративные металлические пряжки с дубленки.
– Ах вы, сволочи!
– закричала Мария, повалила пойманную девочку на скамью и стала сечь хворостиной по чем попало. Девочка визжала, как поросенок, которого режут. Джейн хотела уже вступиться, но тут Мария сама отпустила ребенка, повернулась к ликеиде.
– Простите, мисс… они у нас такие дикие, драть некому… А ну быстро все вернули!
– заорала она. Дети под лавками
– Кто вернет, того не трону, - пообещала Мария. Пряжка с дубленки Джейн полетела из-под скамьи на середину комнату. Потом, из другого угла - обертка от какого-то давнишнего бутерброда, потом и другие предметы - коробочка из-под драже, ключ, карточки, записная электронная книжка… Джейн подняла ключ, карточки и книжку.
– Остальное оставьте, - сказала она. Краем сознания девушка отметила, что пряхи так и не двинулись с места, наблюдая за происходящим - видимо, такие сцены были чем-то обычным в доме. Джейн вышла в кухню. Ей отчего-то было стыдно… странно… непривычно. Хотелось бежать из этого дома, от этих ужасных людей куда глаза глядят. Мария между тем заискивающе говорила с Элиной.
– Вы бы нам еще талонов на холст выдали, а? Видите, в чем хожу, - она показала на заплаты на своем платье, - Одно у меня, починю и дальше хожу… бедные мы, видите, как бедно живем. Не хватает…
– Но вам же выдали на каждого ребенка по пять метров ткани… Этого вполне достаточно, - возразила Элина. Мария лишь беспомощно пожала плечами. Джейн почувствовала вдруг отвращение. Попрошайничество… она вспомнила женщин в складе, жадно и цепко перебирающих вещи… такие же точно, как эти дети. Да и с чего им быть другими?
Элина расстегнула свою сумочку, выложила на стол несколько пакетов концентратов, две плитки шоколада.
– Вот… возьмите.
В глазах Марии сверкнула радость. Она мгновенно прибрала куда-то подарок.
– Спасибо, спасибо, благодетели наши… спасибо!
– она потянулась поцеловать Элине руку. Ликеида поспешно отодвинулась.
– Что вы, Мария… ну ладно, извините, нам пора…
Выбравшись из тьмы сеней, Джейн с наслаждением вдохнула свежий морозный воздух.
Они молча вышли из сада, двинулись вдоль улицы к машине.
– Но это же ужас, - нарушила молчание Джейн, - это нечеловеческие условия…
– Я и не спорю, - мягко сказала Элина, - Это действительно ужас… вы не видели сотой доли того, что у них творится. Все мужчины - поголовно - пьют. Бьют женщин, издеваются… вы заметили у Марии синяки на руке? Вообще побои у них считаются какой-то естественной принадлежностью жизни. Все эти дети нигде не учатся. Летом они проводят все время на улице, зимой - ходят по очереди, потому что не у всех есть валенки. Каждый год кто-нибудь в семье умирает, чаще всего дети. Вот этот мальчик, которого вы видели, тоже скоро умрет. С утра до вечера они заняты работой, особенно летом, но и зимой тоже, вы видели - прядут, ткут, шьют, мужчины что-то мастерят. Ведь они не могут эти вещи купить… Вы видите теперь, что наши Станции, с медицинской и материальной помощью, с кинокартинами - для них просто спасение.
Ликеиды молча забрались в "Ниссан" и двинулись в обратный путь.
Хотели вылететь в Петербург уже вечером - но небо, затянутое тучами, временами начинающаяся пурга не внушали особого доверия. Алексей повторил, что на "Чайке" для него такая погода никакой опасности не представляет, но Элина и Роберт уговорили их остаться…
Вечером Элина сидела в комнате Джейн, беседуя с ней о маргиналах.
– Да, я планирую начать серьезную работу в столице, - решительно говорила девушка, - я рада, что вы показали мне так много… и надеюсь на ваши дальнейшие консультации.