Чтение онлайн

Т. X. Да. У меня есть записи с Лемешевым, я с ним выступал, аккомпанировал ему, когда он исполнял мои песни. Это наслаждение было с ним выступать, потому что он певец был, как я говорю, – сама музыка! Он так чувствовал музыку, как только композитор свою музыку чувствует. И так он отзывался душой…

В. К. И вот этот звучный, мелодичный, мощный песенный экспресс, с которым мчалась в будущее вся страна, вдруг сошел с рельсов и покатился под откос. Или врезался в тупик. Словом, катастрофа. У меня

лично такое ощущение, и, судя по вашим высказываниям, у вас тоже. Что произошло?

Т. X. Скажу свое мнение на сей счет. Чтобы композитор, поэт, певец создавали достойные песни, нужно прежде всего соответствующее содержание жизни. Которое диктовало бы музыку и содержание песен! А о чем сейчас петь? О том, что люди не получают зарплату, голодают, мерзнут, что у них выключают электричество?…

Искусство – это жизнь. Таково и песенное искусство. В чем был главный результат работы советских песенных композиторов? Они создали такую музыкальную атмосферу, в которой жили советские люди.

В. К. Вот тут, Тихон Николаевич, вы сформулировали, по-моему, действительно самое главное. Советская жизнь вдохновляла творцов, а они создавали музыкальную атмосферу этой жизни, которая помогала людям строить, жить, любить. Воистину так! Но, знаете, сегодня часто говорится, будто делалось все это творцами чуть ли не из-под палки, насильно, что их заставляли и от них требовали. Дескать, социальный заказ. Но если нет отклика в душе художника, разве что-то получится? Должен ведь быть душевный отклик?

Т. X. А иначе какое творчество! Социальный заказ был, но – совершенно особый. Это был заказ народа, его жизни, его мечты, его дел. Вот Аля Пахмутова ездила на сибирские стройки и писала песни о тех людях. Ее же никто не заставлял, она сама, что называется, по зову сердца (это не просто слова!) туда ехала. А кто Соловьева-Седого заставлял во время войны писать гениальные песни? Никто! Это был крик души. И вот все песни во время войны, лучшие в послевоенное время – это крик души. Она, душа композитора, как и поэта, откликается на то, что вокруг происходит. Художник, любой, живет не в безвоздушном пространстве, и жизнь диктует ему. Так что это был заказ народа и отклик души творца на жизнь народную.

В. К. А что мы имеем сейчас?

Т. X. Какая жизнь, такое и искусство. Расцвел дилетантизм, то есть страшный непрофессионализм. У нас профессионалы великолепные и сейчас есть, но если взглянуть в этот «ящик», кто там изо дня в день с утра до вечера подвизается, охватывает просто отчаяние.

В. К. Результат нетребовательности? Падение вкуса?

Т. X. Всё вместе. Например, сейчас очень популярны стали электроинструменты, и композитору достаточно настукать три-четыре ноты, а инструмент этот тебе и оркеструет, и хор припишет… Очень легко! Но это не искусство. Настоящее искусство должно быть живым. А электроинструменты – искусство мертвое. Оно может быть где-то использовано, скажем, иногда в кино, в специальных каких-то целях, но делать на него ставку полностью – это значит убивать, уничтожать искусство. Ди-ле-тан-тизм!

В.

К. И у композиторов, и у поэтов, и у певцов…

Т. X. Певцы, так называемые нынешние звезды!.. Это же безголосые несчастные люди! Они-то думают, что они звезды, выходят в блестящих костюмах, вокруг них танцуют, пританцовывают и пляшут, под всякие световые эффекты носят их на руках, а на самом деле – убожество. Именно так, если посмотреть с высоты подлинного искусства.

В. К. Так почему же, Тихон Николаевич, произошло это обрушившееся вдруг падение? Падение всего – профессионализма, вкусов, культуры, взыскательности…

Т. X. В советское время государство занималось воспитанием людей. Воспитанием не только нравственным, но и эстетическим. По радио, а с появлением телевидения и на домашнем экране все время давались лучшие спектакли – драматические и музыкальные, выступали лучшие артисты, шли беседы об искусстве, музыкально-образовательные передачи… А вспомните, Кабалевский с оркестром регулярно выступал для школьников в Колонном зале – это был превосходный, на высочайшем уровне, образовательный лекторий!

В. К. Или Ольга Доброхотова, ее увлекательные просветительские выступления с оркестром Владимира Федосеева и другими артистами – для самых разных категорий слушателей. Куда подевалось все это?

Т. X. Что-то еще продолжается, вот Жанна Дозорцева с Вероникой Дударовой иногда выступают в том же роде. Но теперь это лишь эпизоды, а раньше была сиетема! Система воспитания музыкального вкуса у людей. И система всестороннего воспитания человека.

В. К. Охватывавшая всю страну. Были ведь по стране тысячи народных университетов культуры, университетов эстетических знаний, музыкальных лекториев… Названия различные, но дело все они делали великое!

Т. X. И сейчас кое-что осталось. Например, я уже много лет ректор музыкального университета при Академии МВД. До меня там Арам Хачатурян был, а потом ко мне это перешло. Дело по традиции поставлено там серьезно. Однако много ли такого найдется сегодня? Только эпизодически где-то. Прежней системы нет. Нет того размаха, того масштаба, когда продуманной, разработанной системой воспитания к высотам искусства поднимались миллионы людей.

В. К. Мало того, что это уничтожено. Так над этим еще издеваются, ёрничают, глумятся! Стали ведь поносить все доброе и хорошее, что было у нас в советское время и чем искренне восхищался мир.

Т. X. Надо быть полным идиотом, чтобы позволять себе такое, чтобы допускать такое. Дошли уже до того, что Горький – это не писатель, Маяковский – не поэт, подобрались уже к Есенину!.. И так далее, и так далее. Если это будет продолжаться, молодежь останется просто ни с чем. Только с этими жалкими безголосыми «звездами»…

Апрель 2003 г.