Чтение онлайн

Арчи контроля не одобрял, даже больше: он терпеть его не мог, но отчего-то постепенно наглеющей в этом плане Одри он так и не мог об этом сказать, и сам не понимал почему. Грин какое-то время молчит, продолжая движение и глядя перед собой. Он сжимает пальцами обод руля и чуть кусает нижнюю губу.

Сказать правду? Конечно, правду. В этом же нет ничего такого. Он просто едет к своему другу, самому близкому другу, чтобы наконец узнать, что у него за дерьмо в жизни происходит.

– Я обещал помочь Дженни, у нее сроки горят, свадьба через два дня, а сотня гостей своих мест так и

не знает, – почему-то говорит именно это Арчи, глядя на дорогу.

Сказать правду? Конечно, черт возьми. Арчи не задает себе вопрос, почему он это сделал. Если бы кто-то оказался на его месте, этот человек сам бы все понял. С другой стороны, это тоже правда.

Просто данные у нее уже слегка устарели.

– Хорошо, – тут же успокаивается голос Одри на том конце провода.

Она Дженни знает около года, девушка во время первой встречи показалась ей хорошей, и тот факт, что та была замужем и за супруга обеими руками держалась, Одри успокаивал, так что она всего пару раз истерику по этому поводу закатывала, причем до того момента, как познакомилась с ней лично, и теперь со всей присущей ей гордостью называет девушку своей лучшей подругой.

– Ты надолго? – снова интересуется.

Брук хоть и отрицает это, а за парня своего обеими руками держится, не ослабляет хватки уже как полтора года, и с каждым днем костяшки ее пальцев белеют только сильнее. Музыкальная группа ребят с каждым днем все популярнее, фанаток все больше, а количество ее хейтеров – она же девушка солиста, кто бы сомневался, – растет в геометрической прогрессии.

Арчи говорит ей постоянно, мол, оставь ты всю эту ситуацию, игнорируй. Это издержки косвенной популярности, это нормально, и просто не нужно обращать внимания. И она старается, хотя порой срывается и выкидывает какую-нибудь глупость в инстаграм, в результате чего получает хейта втрое сильнее. Из-за этого она уже пару раз крупно ругалась с Арчи.

– Не знаю, – честно отвечает он, снова поворачивая налево. – Надеюсь, к одиннадцати буду дома. Не ложись без меня.

Разговор заканчивается стандартными фразами, ведь Одри тут же плавится, если Арчи говорит ей что-то подобное. Без лишних проблем они одновременно сбрасывают звонок. Арчи тяжело вздыхает.

Для него эти отношения являются чем-то вроде шлюпки в океане. Он просто дрейфует на волнах, а пришвартоваться к чему-то стабильному не хочет. Арчи не клялся ей в вечной любви, да он вообще ей никогда и не говорил этих слов. Он не видит в этом никакого смысла. Трахаться со штампом в паспорте или без – никакой разницы. Хотя без штампа куда лучше.

И, самое главное, Арчи никогда не говорил ей вслух одной очень важной вещи. Он хочет семью, очень сильно хочет завести семью. Они не обсуждали этого ни разу, даже вопрос этот не поднимали, потому что с ней он этого не хочет.

Возможно, это прозвучит меркантильно и даже отвратительно, но Арчи связывать свою жизнь с ней не готов, а если начистоту – не хочет вовсе. Одри лишь станция на его жизненном пути, он в этом уверен. Арчи терпеливо ждет конечную, до которой еще явно палкой не добросишь. Он просто живет настоящим, и сейчас его все устраивает.

Навигатор оповещает его о том, что он прибыл, и Арчи

почти сразу натыкается взглядом на съежившийся на лавке в парке силуэт Адама. Арчи тут же напрягается. Он торопливо бросает телефон между сиденьями, припарковывается возле обочины, глушит двигатель и выходит из машины.

Нажав на ключе кнопку сигнализации, Арчи, быстро глянув по сторонам, перебегает дорогу и идет в сторону небольшого местного парка, названия которого никогда даже не слышал. Бостон кажется маленьким, но Арчи его толком вне стен студии для репетиций не видел. На улице прохладно, скоро закат, и зелень невысоких деревьев отбрасывает на сухой асфальт дрожащие тени, а июльский ветер путается в лепестках бутонов растущих в клумбах незабудок.

Адам его не видит; он сидит на лавке, скрестив на груди руки. За правую штанину вельветовых брюк мужчины зацепляется пушинка и сорваться старается изо всех сил, дальше полететь – освободиться, да только у нее не получается. Уайт смотрит на нее и непроизвольно ассоциирует с собой. Адам хмыкает. Дерьмовое сравнение.

Арчи подходит к нему ипереминается с ноги на ногу рядом, сжимая и разжимая руки. Он решается, осторожно присаживается рядом на лавку, запустив руки в карманы джинсов, и молча смотрит перед собой, не произнося ни звука.

Он ждет.

Арчи знает, что Адаму просто надо собраться с мыслями, чтобы начать. Грин знает его, кажется, как себя самого. Ему кажется, что они так много прошли вместе с момента создания своей группы, что не знать его уже невозможно. Однако… На самом деле возможно. Арчи так долго старался достучаться до друга, что уже сбился со счета.

Он чуть ли не прямым текстом просил рассказать, что дерьмовые события у него в жизни творятся, ведь один в поле не воин, но Адам только улыбался постоянно; отмахивался, повторяя, что все нормально, и он справится.

Не справляется. Арчи видит.

– Ты как? – наконец подает голос Грин, переводя взгляд на профиль Адама. – Все в порядке?

Вопрос звучит ужас как неуместно в данной ситуации, учитывая тот факт, что на Адам белый как лист бумаги, под глазами друга залегли тени, и лица на нем нет. Складывается впечатление, что Адам снова подсел на наркотики. Это неправда, Арчи знает.

Однако трёхдневная щетина добавляет ему возраста, а часто нахмуренные брови провоцируют появление глубокой морщины. Арчи понимает, что Адам нуждается в помощи, оказать которую следует как можно скорее.

Адам вымученно улыбается. Улыбается и начинает немного нервно посмеиваться, а плечи его при этом едва заметно дрожат.

– Нет, – он качает головой, продолжая улыбаться. – Ничего не в порядке, – поворачивается он к парню, и в глазах его плещется столько отчаяния, что наигранная улыбка стирается с губ вместе с очередным дуновением ветра. – Ничего не в порядке, Грин.

Арчи нервно облизывает губы, не зная, что делать с этой информацией. Он так и порывается закричать: «Да что с тобой?!», но прекрасно понимает, что делать этого не стоит. У Адама руки дрожат, и он сжимает их сильнее, громко сглатывая. Создается впечатление, что, если он не расскажет того, что его терзает, это что-то его разорвет на сотни ошметков.