Лето в январе
Шрифт:
– То и значит, – негромко произносит она, совершенно не доверяя своим связкам в данный момент.
– Ты… ты сейчас серьезно? – не верит своим ушам Адам. – Синтия, твою мать, о чем ты думала?!
– Мистер Уайт, выбирайте выражения! – старается холодно повысить голос Меган, но у нее получается плохо, потому что позицию отца она разделяет целиком и полностью.
У Адама в груди комок противный пульсирует. Хочется завалиться на стол, взять хирургический нож и прооперировать самого себя без наркоза, чтобы вынуть его оттуда и попытаться научиться
Потому что Адам не понимает. Синтия отказывается от дочери. Она отказывается от Реджины.
– Проклятье, ты же понимать должна, Синтия, – теперь вскакивает с места Адам. – Я не смогу чисто физически быть отцом, у меня туры, у нас концерты, репетиции, мы на музыкальной волне! Если я раньше не мог, то сейчас-то каким… Каким хреном я, по-твоему, должен воспринимать то, что ты от меня требуешь?! Как я буду отцом?!
– Меня это не волнует! – взрывается девушка.
У нее у самой шкаф ломится от скелетов, которых она сама туда добровольно засовывала последние два года. Ей сбежать хочется, да поскорее, да подальше. Лишь бы не увидели, не узнали и не поняли. Пока не поздно.
– Тебя постоянно не было рядом, Адам! Постоянно! – дрожащим голосом кричит она. Того и гляди, еще пара секунд – и разрыдается прямо здесь. – Я больше не буду ждать тебя, понимаешь?! Устала я ждать, Адам! Устала от всего этого!
Меган стоит на уровне середины стола, по обоим концам которого, тяжело дыша, стоят два человека, которые всего два года назад клялись друг другу в вечной любви, а сейчас просто не могут находиться рядом. Напряжением между этими двоими можно было осветить половину Бостона, и еще на окраину бы хватило.
– Подписывай документы, – почти не сдерживая накатывающую истерику, произносит Синтия. – Теперь она твоя забота.
И эти слова что-то взрывают в глубине души Адама. Это оглушает так сильно, что у него начинает шуметь в ушах. Он встает с места, комкает в пальцах документ и, не сдерживаясь, рвет все точно посередине. Противный звук разрывающейся бумаги режет слух всем стоящим в помещении.
– Встретимся в суде, – четко, но тихо произносит Адам.
Он хватает со стола телефон, резко открывает дверь и вылетает из душного офиса адвоката, сильно хлопнув дверью. Через несколько широких шагов Адам слышит за наглухо закрытой дверью гулкие рыдания его жены, но его больше это не трогает. Он никогда не сможет простить ей этого. Никогда не сможет простить брошенной в сердцах фразы.
«…теперь она твоя забота…»
Злоба смешивается с отчаянием, агрессия исчезает в венах как-то слишком быстро, и на ее место приходит страшная тоска и бессилие. Адам останавливается где-то через пару миль от того места, где на столе все еще лежат бумаги разорванного договора, и тяжело дышит. Сердце барабанит в глотке, мешая сглотнуть. Пальцы набирают комбинацию цифр сами. Проходит всего два гудка прежде, чем абонент поднимает трубку.
– Адам?
– Можешь приехать? – без прелюдий произносит он.
– Что-то случилось? –
– Просто скажи, Грин, – уже сам не выдерживает всего этого Адам, – можешь приехать или нет.
– Могу.
Есть в каждом из нас что-то такое, о чем мы даже не подозреваем. То затравленное, тихое предназначение, которое мы будем отрицать до тех самых пор, пока не станет слишком поздно, и это что-то потеряет для нас всякий смысл. Или появится вновь. Это зависит не только от нас самих.
Арчи сжимает в ладони ключи от машины.
Глава 2. Справимся
– Ты куда? – выскакивает из гостиной с кучей каких-то карточек и липких закладок на кончиках пальцев Дженни, наблюдая за тем, как Арчи ни с того ни с сего начинает собираться.
– Дженни, слушай, тут… Дело одно появилось, важное очень. Просто капец важное, – запинаясь, произносит Арчи, натягивая на пятки запылившиеся кроссовки.
– Но ты же обещал мне помочь, – тут же расстраивается девушка, непроизвольно сдвигая брови домиком.
– Я знаю, знаю, – засовывает он телефон в задний карман джинсов и затем в извиняющем жесте складывает руки вместе, – прости, но мне нужно уехать.
Дженни сдувает с лица прядь волос, сильнее хмурит аккуратные брови и разочарованно выдыхает, сверля парня тем самым «какой же ты засранец, Грин» взглядом. У нее сроки горят, и она имеет права на него злиться, ведь Арчи всеми богами ей клялся, что этим вечером поможет.
Несмотря на то, что опыта у него в ее сфере совсем никакого, Грин уже не раз ее в этом непростом деле выручает. Изначально Дженни получила образование экономиста – ну или менеджера, если быть точным – вместе с Арчи, но по специальности работать очень не хотела, и он был с ней в этом солидарен.
Арчи получал образование исключительно для галочки, и потому что так хотела мама. Сама душа парня лежала к музыке. Арчи играл на гитаре еще со времен средней школы и, разумеется, писал песни. Ни одно мероприятие в колледже не обходилось без его выступления, и на одном из них его талант наконец заметили.
Оливер Поузи сказал ему, чтобы Арчи выбирался из этого маленького городка и мчал навстречу своей мечте, потому что найти своих людей намного проще, чем кажется, и группа из первоклассных музыкантов во главе с Арчи еще покорит слух миллионов людей.
Грин согласился, протянул руку Дженни, и та без колебаний вложила свою руку в его ладонь. Им было по двадцать, за плечами не было ничего такого, за что можно было бы ухватиться, поэтому они наплевали на все, собрали вещи и после получения диплома приняли решение перебраться в Бостон.
Первое время Дженни просто ходила в качестве группы поддержки с другом на прослушивания в десятки мест, от чистого сердца болея за долговязого и талантливого гитариста и солиста, и одновременно с этим подрабатывала в круглосуточном кафе или приходящей няней, чтобы не жить впроголодь.