Чтение онлайн

И она решила подыграть мужику.

— Так же, как с запада на восток, — сказала она. — Я провожу вас к своим…

Но мужик не поддался.

— Э, нет, — сказал он, — сперва ты у нас погостишь, а потом нас к своим проводишь…

— Нет, сперва вы… — тянула время Камилия в надежде, что подоспеет Божок.

— Нет, нет, — возражал мужик, — сперва… — и вдруг осекся, глядя поверх Камилии. — Кто-то идет…

— Это наши, — успокоила его девочка.

— А, ваши!.. — Мужик соскочил с лошади и, выхватив автомат, прицелился.

Камилия догадалась, в кого он прицелился,

и, как гиря, повисла на дуле автомата.

Два выстрела грянули одновременно: одиночный — из автомата и еще один — из снайперской винтовки.

Но Камилия не услышала ни того, ни другого. Пуля врага без звука погасила сознание. Но и враг не ушел от возмездия. Пуля Божка тут же сразила его насмерть.

Они подбежали, запыхавшись, вскоре после того, как прогремели выстрелы. Божок, словно куклу, поднял Камилию и, прильнув к сердцу, стал слушать, как часы.

— Жива! — крикнул он, и эхо, подхватив его голос, пошло катать по горам: жива… ва… ва… а… а… а…

Но странно, вместо того чтобы ослабеть и погаснуть, эхо вдруг набрало силы и завыло, все усиливаясь и усиливаясь:

Ааа! Ааа!! Ааа!!!

Загремели выстрелы и выдали источник звуков. Снизу, из ложбины, атакуя горы, шли зеленошкурые в касках.

— Каратели! — хрипло сказал Шушуков. — Жаль, что нечем… — и осекся, увидев автомат, на котором крестом лежал убитый.

Взял в руки и, как командир, зараспоряжался: ему, Шушукову, оборону держать, а его бывшему конвоиру Божку, спасая отряд и девчонку, к своим скакать…

И добавил, опасаясь, что Божок не примет жертвы и начнет прекословить:

— У меня на них больше зла, чем у тебя. Я их, черных, нараспашку видел. Во всей фашистской подлости…

Божок и не прекословил, понимая, что лучше не распорядиться. Он всегда был скуп на слезу. Не давал ей выхода. А тут не выдержал. Пустил горючую и, не стыдясь, размазал по щеке.

— Прощай!..

— В добрый путь!..

Божок вскочил на лошадь и принял девочку. Погнал не спеша, оберегая раненую. Отъехав, услышал выстрелы. Сперва редкие, как капли в начале дождя, потом, как град, частые. Шушуков принял бой.

«Я, Лешка, рабочий класс…» Это я пишу, Лешка Братишка, второклассник… Да, если кто-нибудь из вас, читателей, подумает, что Братишка — это прозвище, он ошибется. Братишка — наше родовое имя. Его принес на мою прапрародину мой прапрадедушка. Он был моряк и сражался в Севастополе в прошлом веке. Вот как давно это было! Дедушку ранило чугунным ядром, и он упал как убитый. Но дедушка не был убит. Только контужен. Ему перебило ногу, и он упал без сознания. Брат милосердия положил дедушку на носилки, запрягся в них и ползком потащил

в полевой госпиталь. Военный хирург осмотрел дедушку и обнаружил в нем признаки жизни. Дедушку понесли на операцию, а у брата милосердия спросили, кого он приволок. «Братишку», — сказал брат милосердия и ушел в бой собирать раненых.

Дедушке сделали операцию и отправили в тыл, а потом домой, «по чистой», так как он сильно хромал и не был больше годен к военной службе. И, как всем, кого отпускали, выдали «вид на жительство» — тогдашний паспорт. Дедушка был неграмотный и не знал, что там написано. Вернулся домой и предъявил «вид» писарю. Тот перекрестился и спросил у дедушки, человек он или оборотень. Дедушка-солдат рассердился на писаря и сказал, что поколотит его костылем, если тот не возьмет своих богохульных слов обратно. Тогда все, по темноте, верили в бога, и на «оборотня», «черта» и «ведьму» обижались, как сейчас — на «дурака», «хулигана» и «барана».

Писарь испугался воинственного дедушки и сказал, что виноват в богохульстве не он, а сам дедушка: уходил Сидоровым, а вернулся Братишкой. Так, по крайней мере, записано в дедушкином «виде на жительство». Дедушка не поверил писарю и пошел к попу. Но и поп подтвердил: в «виде на жительство» дедушка записан Братишкой.

Дедушка стал всюду ходить и добиваться, чтобы ему вернули Сидорова, но бюрократы того времени и слушать ничего не хотели. Так дедушка и остался Братишкой и всем нам, своим потомкам, завещал в вечное пользование свою новую фамилию.

Но я отвлекся, хотя это всегда так: начнешь про одно, на чем-то споткнешься, задумаешься, и вот ты уже где-то в другом времени, в прошлом или в будущем, смотря по тому, каким видом «транспорта» воспользуешься — машиной Воспоминаний или машиной Воображения.

Итак, мне восемь лет, я учусь во втором классе, идет урок русского языка, и я пишу сочинение на тему «Кем я хочу быть». Красивая учительница в красной шапочке, что делает ее похожей на стройную рябинку, растущую у нас под окном, очень красиво написала тему сочинения на доске. И я, прежде чем вникнуть в смысл написанного, долго любуюсь белыми лебедями-буковками, летящими на черном фоне неба-доски, а заодно и красивой учительницей-рябинкой, умеющей запросто рисовать таких лебедей. Увы, мои буквы если и похожи на каких-нибудь пернатых, то скорее всего на дерущихся на нашесте петухов. Всё норовят клюнуть друг друга в темечко.

Наконец осознав, что от меня требуется, я старательно, помогая себе языком, перевожу заголовок темы с доски в тетрадь и задумываюсь, кем же я хочу быть. Однажды вот так же меня, дошкольника, заставила задуматься бабушка. Привела меня в магазин игрушек и спросила, чего моя душа желает. Я задумался и заревел. Бабушка удивилась, что со мной, и стала утешать, решив, что в этом магазине моей душе ничего не нравится. «Плюнь на него, — сказала моя бабушка, — найдем другой». — «Нет, — сказал я, — не буду плевать», — и заревел еще громче. «Чего же ты хочешь?» — крикнула, рассердясь, бабушка. «Все», — сказал я, пугаясь собственного желания: не могла же она, в самом деле, купить мне все!