Чтение онлайн

Галина Андреевна, угадав наш интерес, назвала профессию гостя:

— Иван Иванович Снегирев, директор хлебного завода.

Так вот почему он с таким интересом смотрел мне в рот… Но внимание, он снова достает что-то из портфеля!

На этот раз Иван-чай вынул тетрадку. Обыкновенную ученическую тетрадку, но в прозрачных целлофановых корочках. Мы насторожились, ожидая новых чудес. Может быть, тетрадь поведает нам редчайшие рецепты хлебопечения?

Мы улыбались, ожидая, и очень удивились, что Иван-чай вдруг нахмурился. Как будто месяц, сиявший у него на лице рожками вверх, перевернули и повесили рожками вниз.

— Жила-была девочка, — сказал Иван-чай

и задумался, будто припоминая, где жила и как жила эта девочка. Припомнил и продолжал: — Сам-шестой жила. Сама она, младшая, а над ней брат с сестрой, мама, папа и бабушка. Началась война, и девочкин папа ушел на фронт. Девочке очень хотелось, чтобы наши скорее побили фашистов и вернулись домой. Но война все шла, и никто не возвращался. Тогда девочка решила написать папе письмо. «Папа, — написала она, — почему ты так долго воюешь? Скорее побеждай и возвращайся, мы тебя ждем не дождемся». Но у девочки не было папиного адреса, и письмо на почте не приняли. Тогда девочка переписала письмо в тетрадь и стала сочинять в ней другие письма папе. Придет от папы адрес — пошлет все письма сразу. Но адрес так и не пришел, пришли враги. «Дорогой папа, — написала девочка, — пришли фашисты — злые, как волки. Ходят по избам и все едят. А нам ничего не остается». Она немного успела написать, всего четыре письма.

«Хлебушка осталось совсем немного. Мама делила на всех, а сама не ела и умерла».

«Бабушка делила хлеб. Себе и всем нам. А свой отдавала мне. Я не брала, а она насильно заставляла. Я ела и плакала, что ем, а бабушка совсем слабая. «Я все равно скоро умру», — сказала бабушка. И умерла».

«Хлебушко делила старшая сестра, а потом брат. Сестра ослабела и не могла. Потом нечего стало делить. В избе холодно. Как в погребе. Чернила замерзли, и я дышу, чтобы отогреть. Сестра зовет спать. Брат уже спит. Голос у сестры совсем слабый. От голода и холода. Какой у меня голос, я не знаю. Меня тошнит, и все время хочется спать. Поэтому я не разговариваю. За окном гремит гром. Но это у меня в ушах. Потому что зимой грома не бывает…»

Девочка залезла к сестре под лохмотья и заснула. Она не сразу и не скоро проснулась. Даже гром, гремевший над деревней, не смог ее разбудить. Это был гром наших батарей. Но в конце концов девочка проснулась. Однако не в избе, а в госпитале, где ее разбудили военные врачи. А вот девочкиных брата и сестру так и не удалось разбудить. Они умерли во сне от голода. Вы спросите, кем потом стала эта девочка? Она перед вами, это ваша…

Нас как пружиной подкинуло. Мы хотели броситься к Галине Андреевне, но нас остановили ее глаза.

— Иван Иванович! Я же вас просила… — Голос у Галины Андреевны дрогнул, и она вышла из класса.

— Виноват… Не должен был… — уронив лысую голову, вслед ей оправдывался Иван-чай. — Обещал только содержание… без имени… Да вот как-то невзначай… вырвалось…

Не помню, что он еще говорил в свое оправдание, плотина нашей сдержанности не выдержала напора чувств, мы высыпали в коридор и, найдя Галину Андреевну, едва не задушили ее в своих объятиях. Девочки, не стесняясь, плакали, а мы, мальчики, хоть и держались мужественно, чувствовали, что и у нас щипало глаза.

Немало стоило Галине Андреевне справиться со своими и с нашими чувствами, но в конце концов и она к мы овладели собой и снова заняли места за партами.

— Слово о хлебе скажет наш гость, — объявила Галина Андреевна, — всем стенографировать…

Вспоминаю, чему она только нас не учила!.. И на пианино играть… Родители, сложившись, взяли инструмент напрокат, и он весь учебный год звучал в нашем, шестом

тогда, классе. И на машинке печатать… Тут мы сами, уже семиклассники, обошли с дедушками и бабушками все прокатные пункты, охотясь за пишущими машинками. И вот стенографировать… Это началось еще в шестом и продолжалось в восьмом.

Всем стенографировать, сказала Галина Андреевна. Мы приготовились, и наш гость начал… Вот стенограмма его «Слова» на классном часе в нашем восьмом «Б». Помню, слушая Ивана Ивановича, я все время ловил себя на мысли, что не просто лекция его речь, а сказка.

Что такое жизнь? Сколько голов, столько умов. Сколько умов, столько ответов. И все они разные.

«Жизнь — это хорошо!» — скажет сытый, здоровый и счастливый.

«Жизнь — это плохо!» — скажет голодный, больной и несчастный.

Что такое хлеб? Сколько голов, столько умов. Сколько умов, столько ответов. Но все они одинаковые.

«Хлеб — это жизнь! Голодному он дает сытость, сытость возвращает здоровье, а здоровье приносит счастье».

В крошке хлеба, как в капле молока, есть все для жизни: витамины, жиры, углеводы, минеральные вещества и — главное! — клейковина, а попросту говоря, белки. А белки — это самое дорогое, самое важное из всех питательных веществ. Не станет на земле белков, и наступит белковый голод, умрет не один человек, а все человечество. Поэтому нет на земле должности нужней и полезней, чем хлебопашец и хлебопек.

Хлеб не сразу становится хлебом. Сперва это Зернышко. Его родина — поле. Но едва Зернышко поспеет, его тут же разлучают с родным полем и, как принцессу, ведут в замок-элеватор. Здесь принцессу Зернышко встречают слуги-автоматы: взвешивают, очищают от пыли, от семян сорняков, подсушивают и отправляют отдыхать в бетонную башню-опочивальню.

Но не долог отдых принцессы Зернышка. Открывается кран, и зернышки из башни вытекают, как вода из самовара. Подается экипаж — лента транспортера, и принцессу Зернышко везут в другой дворец, который называется Дворцом Удивительных Превращений, а попросту говоря — мельницей. Но превращения, которые происходят здесь, настолько удивительны, что мельница вполне заслуживает, чтобы ее так называли. Попав сюда, Зернышко из принцессы, окруженной почетом, становится физкультурницей-бегуньей на дальние дистанции и начинает что есть силы носиться из одной машины в другую. Побегав так километров тридцать, принцесса Зернышко теряет свой прежний вид и превращается в солидную королеву Муку. Подается новый экипаж, который так и называется Муковоз, и королеву Муку везут в новый дворец, который на этот раз называется Хлебозаводом.

Сколько лет люди едят хлеб? И сказать трудно. Однако известно, что уже тысячу лет назад русские люди умели выпекать хлеб. Пекли ржаной кислый на дрожжах, пекли крупчатые хлеба из пшеничной муки-крупчатки. И если муку просеивали через решето — хлеб назывался решетным, его ели самые бедные. Если муку пропускали через сито, хлеб назывался ситным.

Хлеб пекли и для себя, и на продажу. Те, что пекли только хлеб, назывались хлебники. А еще были пирожники и калачники. Они пекли пироги и знаменитые калачи. Сколько веков прошло, а славы у русского калача не убавилось. Что за вкус у него! Он и к чаю хорош, и к борщу хорош, а сам по себе еще лучше… Он и бывалому в поговорку: «Тертый как калач», он и обиженному в утешение: «Не плачь, дам калач», он и болящему в исцеление: «Поешь калача, станет кровь горяча». Его можно сжать от корки до корки, а отпустишь руку, он тут же и поднимется, как пружинный.