Чтение онлайн

— Извольте, — коротко ответил Гарольд, и молодожены дружно проследовали на свой первый совместный завтрак.

«Ее родители не любят друг друга». Мэриан провела кончиками пальцев по расплывающимся буквам. Она хорошо помнила тот день, когда записала эту фразу в дневник, едва сдерживая горькие детские слезы, и несколько упавших капелек размазали чернила в конце предложения. С той поры ей приходилось много плакать, но открытие, сделанное в двенадцать, на протяжении

следующих пяти лет оставалось самым тягостным и причиняло неизменную боль.

Тем вечером она вернулась домой, чудесно проведя время в гостях у лучшей подруги Сьюзен Лоу, отмечавшей свой тринадцатый день рождения. Поднимаясь по мрачной лестнице вслед за гувернанткой, Мэриан с каждой ступенькой утрачивала радостное настроение, владевшее ею весь день. На вопрос о родителях гувернантка привычно ответила, что миссис Лестер находится в своем будуаре, а мистер Лестер — в кабинете. И так повторялось изо дня в день, из года в год — родители встречались за обеденным столом и во время редких поездок в гости или приемов в своем доме.

Мэриан невольно сравнила дом семейства Лоу со своим собственным. Мистер Лоу не был и на четверть так богат, как ее отец, но неизменно находился в хорошем настроении, заражая им окружающих и умея расположить к себе даже кредиторов. Вот и сегодня он весь день катал на себе младших отпрысков, поддразнивал Сьюзен и ее подружек, ласково подшучивал над своей женой, худенькой маленькой женщиной с многочисленными морщинками вокруг глаз, которые, как говорят, бывают от частого смеха.

Мэриан не смогла бы представить своего отца, развлекающего детей ползаньем по ковру в попытках натурально изобразить медведя, а кожа на лице ее матери была безупречно гладкой и бледной, невольно вызывая избитое сравнение с мраморной статуей.

Желая поскорее освободиться от тягостной обязанности, Мэриан сначала вошла в кабинет к отцу, робко постучавшись и услышав в ответ равнодушное:

— Зайдите.

Мистер Гарольд Лестер, мужчина в расцвете сил, как говорили о нем шепотом служанки, проводил вечера либо в клубе, либо в кабинете, с книгой и бокалом вина. Он холодно поинтересовался, как дочь провела день, и Мэриан так же безжизненно ответила, что все прошло просто замечательно. Почему-то при отце она теряла способность к живому, яркому рассказу, хотя от природы была наделена воображением и наблюдательностью, позволяющими ей очень образно рассказывать об увиденном. Но все ее истории адресовались обычно гувернантке, так как мать хоть и слушала внимательно, но ее ответные реплики всегда содержали поучения: что Мэриан сделала не так, что следовало сказать в том или ином случае, как надо было сесть или встать, чтобы показать себя настоящей маленькой леди.

Со временем у Мэриан отпала охота делиться впечатлениями и с матерью тоже, и теперь из доверенных лиц у нее осталась только мисс Беллсайд, питающая к воспитаннице нежную привязанность.

Получив от отца сухой поцелуй в лоб и новую книгу — это было единственное, что объединяло отца и дочь, — Мэриан направилась дальше по коридору, в будуар матери.

Леди Джун Лестер сидела у рабочего столика в окружении множества зажженных свечей и вышивала. Ее бесконечные рукоделия потрясали своим мастерством

и скрупулезностью деталей, так что модные дамские журналы регулярно просили ее поделиться трафаретами для вышивки, которые миссис Лестер создавала по собственным рисункам.

— Как ты провела день, дорогая? — в голосе матери было ровно столько ласки, чтобы отличать ее обращение к дочери от разговора с прислугой.

— Очень хорошо, матушка, — кратко ответила Мэриан, робко надеясь, что, может быть, сегодня нравоучений не будет — ей так не хотелось портить этот день.

— Полагаю, ты вела себя, как подобает маленькой леди Лестер? — похоже, надеждам не суждено было исполниться.

Мэриан внезапно почувствовала раздражение — ну почему в их доме всегда так мрачно, а как было бы хорошо навсегда остаться у Лоу! В качестве гостьи, а может быть, даже их дочери! Испугавшись собственной мысли, она ответила резче, чем следовало:

— Я вела себя так же, как все другие дети!

— Ты должна была вести себя не как все, а как положено членам твоей семьи! — миссис Лестер удивилась ноткам протеста, прозвучавшим в голосе дочери.

— Неужели я должна была сидеть в уголке, как бабушка Сьюзен, когда все ели торт и играли в разные игры? — Мэриан была готова расплакаться, такой несправедливой казалась ей обязанность быть «леди».

— Вовсе нет. Но ты должна помнить, что мы с отцом хотим тобой гордиться, — голос матери смягчился, и она ласково взяла дочь за руку.

Мэриан вздохнула и, собравшись с духом, решила все-таки поделиться увиденным:

— Там было так весело, матушка, и мне тоже хотелось играть и веселиться. Папа Сьюзен, мистер Лоу, представлялся медведем, но нас ему напутать не удалось, а малыши с визгом стали прятаться под стульями и даже разбили вазу.

Этого говорить не следовало — леди Лестер сразу напряглась:

— А миссис Лоу? Она ругала вас за это? Надеюсь, ты в это время находилась далеко от вазы.

— Она только рассмеялась и сказала, что это к счастью. Конечно, в этом не было моей вины, — надулась Мэриан.

— Тебе не стоит обижаться на то, что я напоминаю тебе о манерах. Мисс Беллсайд слишком балует тебя, но кто-то же должен сделать из тебя изысканную барышню. Я воспитываю тебя так, как воспитывала меня моя собственная мать, твоя бабушка Олдберри. И, как видишь, я выросла и превратилась если не в безупречную, то во вполне достойную леди.

— Зато ты никогда не смеешься и не рассказываешь всякие забавные истории, как миссис Лоу! Ах, мама, ну почему у нас всегда все так чинно и скучно, когда у меня бывает день рождения? — вырвалось у Мэриан. — И папа ни разу в моей жизни не пошутил со мной! И не поцеловал тебя!

Выплеснув наболевшее, девочка расплакалась, упав на колени и уткнувшись носом в темное платье матери — дома миссис Лестер всегда носила коричневые и серые наряды, только в гости надевая любимые синевато-зеленые, как морская вода, цвета. Ее глаза такого же цвета, увы, не сверкали и не переливались, в отличие от струящегося шелка. Точно такого же оттенка были глаза Мэриан, и в них часто зажигался огонек, но это почти всегда оказывалась обида или разочарование и лишь изредка — чистая детская радость.