Лариса Мондрус
Шрифт:
К Большим апартаментам примыкают покои Людвига, созданные в стиле рококо. Синий цвет, так любимый монархом, превалирует в колорите спальня. Лампа в форме синего шара при включении заливает покои магнетическим, ирреальным светом. Сцены с Венерой и Адонисом украшают антураж позолоченной кровати. Шитье гладью на балдахине выполнено сестрами Эрес (кто такие, не ведаю). Туалетный набор - драгоценный мейзенский фарфор. Немецким бидермайером здесь, как, впрочем, и во всем дворце, не пахнет. Повсюду господство французского вкуса.
Фарфоровый кабинет. Каково его утилитарное предназначение, я так и не понял, возможно, нечто вроде "комнаты
Одна из картин на фарфоре изображала восседающую на троне женскую фигуру с двумя ангелочками. Это аллегория на писание Истории. Медальон в руках одного из ангелочков изображает Людвига II. Это единственный портрет короля в Херренкимзее. Он был вставлен уже после его смерти.
Большая овальная столовая скопирована по подобию салона в стиле рококо парижского отеля "Соубизе". Избранное общество ХVIII века представлено здесь бюстами Людовика ХV и его метрессы маркизы де Помпадур, герцогини Ментенон, герцогини Лафалье и графини Дюбарри. Картины Ф. Виднмана рассказывают историю Амура и Психеи. Посередине комнаты смонтирован "столик, накройся!" - убирающийся стол, который накрывался внизу, в партере, и потом при помощи механического устройства поднимался сквозь проем наверх в столовую, что позволяло застенчивому королю обедать в одиночестве.
Далее по курсу - малая зеркальная галерея, купальня, в которую Людвиг спускался по винтовой лестнице из своей спальни, комната для одевания и открытый не так давно музей, где собраны личные веши и документы "сказочного короля", гипсовая маска, снятая с лица умершего, оригинальные партитуры и эскизы декораций и костюмов для музыкальных драм Вагнера.
Несколько обалдевшие от увиденного - и в этом царстве он прожил всего девять дней!
– мы вышли наконец из дворца. Омнибус (или рыдван?) уже ждал своих пассажиров, чтобы снова доставить их на пристань.
Обратное плавание на пароходике было исполненно молчаливого и грустного прощания с дивным дворцом, который так и не обрел своего хозяина.
Перед выездом на автобан Эгил сделал остановку в селении на берегу озера и завел нас в коптильню при местном ресторанчике, где мы отоварились увесистыми экземплярами аппетитной копченой рыбы, именуемой "химзее айблинг" (по вкусу понежнее нашего лосося), и рванули на Зальцбург.
В машине воспоминания о прожитой жизни продолжились.
– Не успели мы вернуться из одного круиза,- круто берет Эгил, напрочь забыв о "баварском Версале",- как Ларису ангажируют в другой. Но когда в агентуре сообщили, что это советский теплоход "Иван Франко", я воскликнул: "Ого! Мне дорога туда заказана!" Не то что вступать в контакт с советскими, я даже не имел права проезжать через территорию ГДР, если надо было попасть в Западный Берлин,- только самолетом. Решили, что в качестве сопровождающего лица Лариса возьмет с собой Эрну Щульциг, благодаря которой мы, собственно, и попали в ФРГ.
– Эгил, ты уточни, что корабль был арендован немецкой фирмой,- просит Лариса,- а то непонятно...
– Да-да, но команда-то все равно советская. Давай-ка ты рассказывай, меня же там не было.
– Путешествие совершалось по Средиземному морю: Греция, Египет Лазурный
В ресторане кормежка очень жирная, я уже плохо переваривала эту пищу. Немцы старались не обижаться, очень мило относились к официантам, по десять раз "спасибо" говорили.
Играл русский ансамбль. Помню, у них музыкальная заставка была:
"Иван Франко", "Иван Франко",
С тобою плавать нам легко...
Однажды по салону шелест прошел: "Мондрус... Мондрус..." Это советские стали соображать, что у них на корабле находится Лариса Мондрус. А я и пела и общалась за столом исключительно по-немецки. Вечером выхожу на сцену, открыла рот и вдруг вижу - там, где стеклянные двери, появляется любопытная голова, потом вторая выглядывает, третья... Все двери "залеплены" физиономиями обслуживающего персонала. А ведь команде на судах не полагается торчать среди пассажиров.
– Откуда же они узнали про Мондрус?
– Думаю, от музыкантов. Пела я по-немецки, но с ними на репетициях говорила, конечно, по-русски. Они меня узнали.
– Лара, помнишь, ты мне рассказывала, что за тобой кто-то из команды ухаживал...
– Один из помощников капитана. Раскрепощенный такой. Мы иногда беседовали с ним, и я чувствовала с его стороны теплое человеческое отношение. Ведь, кроме него и музыкантов, никто из команды со мной не разговаривал. Боялись.
Наступает между тем Девятое мая. Тут уже и помощник избегает встреч со мной. Я к нему с каким-то вопросом, а он шарахается от меня, как от чумной. Ну, раз не хочет, то и не надо. И вдруг в этот вечер - я уже закончила петь, пассажиры расходились - из-за столика поднимается капитан и подходит ко мне: "Лариса, если вы помните, у нас сегодня торжественный день, я имею в виду для нашей команды". Я не поняла: "Что за день?" "Как?! Девятое мая! День Победы!" - "Ах вот оно что!" - вспомнила я. А капитан продолжает: "Мы с командой отмечаем праздник. Не хотите ли вы составить нам компанию?" Я подумала, раз приглашает капитан, отказываться неприлично.
Приводят меня в какое-то помещение, небольшой зал, предназначенный, видимо, для команды. Немцев никого в помине нет, накрытый длинный стол, по обеим сторонам сидят русские. Капитан произносит торжественную речь, потом говорит, обращаясь опять же к команде: "Я думаю, все понимают, в каком щекотливом положении мы сейчас, в свой День Победы, обслуживаем врага. Несмотря на это, мы не станем портить себе праздник, о котором должны помнить всегда. В качестве сюрприза я хочу вам представить нашу соотечественницу, известную певицу Ларису Мондрус. Вы все прекрасно помните, как она радовала нас своим искусством. Сейчас Лариса находится за границей, работает по контракту, в том числе и на "Иване Франко"..." Он соврал немножко, скрыл самое существенное - что я уехала насовсем.