Чтение онлайн

А тут прилетаем в Кейптаун и только поднялись на борт "Сагафьорда", как я почувствовала себя дурно. Это перед самой работой, перед тем как плыть в океане шесть суток без захода в порты. Я обращаюсь к корабельному врачу, а он заявляет: "Никаких операций мы на корабле не производим". Но по контракту я считаюсь как бы членом команды, и они обязаны обеспечить мне лечение, причем бесплатно. Меня тут же отправляют в кейптаунскую больницу. Завтра судно выходит в море, а мне все хуже и хуже. Гинеколог в больнице был немецкого происхождения, осмотрел меня и говорит: "Никуда не денетесь, надо делать чистку, чтобы остановить кровотечение". Ну вот, думаю,

начинаются мои приключения, чего доброго контракт придется разорвать. Я попадаю в громадный зал, разделенный занавесками из простыней на крохотные отсеки, кругом черные люди. И меня помещают в такую же "палату". Сделали наркоз и сразу увезли на операцию. Через двадцать минут все было кончено. Помню, когда я очнулась, то сильно плакала.

На прощание доктор Беккер сказал: "Не знаю пока, в чем у вас дело, но я взял пробы на анализ. Куда вам сообщить?" Без всякого энтузиазма мы оставили ему наши адреса - домашний и доктора Хофмайстера. И на следующий день отчалили. Я думаю, организаторы круиза были крайне раздосадованы тем, что первые два дня я не могла выступать. Наверное, подумали: какая шустрая, приехала - и сразу начала лечиться за их счет. Но в жизни всякое случается. Потом у нас сложились хорошие отношения.

– Визит к доктору Беккеру имел какие-нибудь последствия?

– Прошло месяца три, мы и думать забыли об этом, как вдруг приходит письмо из Кейптауна. Я показываю его доктору Хофмайстеру, он читает: "Гормональная недостаточность", потом улыбается: "Ну, это пустячок. Я вам дам гормональные таблетки "димерик", думаю, проблем больше не будет".

– Ну, и не было?

– Через неделю я забеременела. Получилось, что все годы врачи занимались мною впустую.

– Так что Лорен своим появлением обязан кейптаунскому доктору Беккеру?

– Именно так.

– Кстати, когда Лорен родился на свет?

– 26 июля 1982 года.

– У нас 82-й был последним годом жизни вождя "застоя", генсека Брежнева.

– Кажется, мы подъезжаем...

Эгил плавно заруливает на стоянку вблизи пристани.

– Это озеро Химзее. Еще его называют "баварским морем" из-за своей величины.

Мы выбираемся из машины, идем к небольшому пароходику, прилипшему к дощатому причалу. Свежий ветерок треплет прибрежную зелень, кричат чайки, хлюпает слабый прибой.

До отхода буквально пять минут, так что со временем мы уложились в самый притык. Пассажиры уже заняли свои места: часть - в салоне, но большинство, в запахнутых куртках,- на верхней палубе. И мы там нашли себе местечко.

Наш путь лежит на остров, где по указанию Людвига II воздвигнут дворец Херренкимзее - самый большой из всех резиденций баварского короля.

Морская прогулка под монотонное тарахтение движка ничего особенного из себя не представляла, поэтому в телеграфном ключе расскажу о самом дворце. Наших туристов в это дивное место почему-то не возят, ограничиваясь показом лишь замков Нойесшванштайна и Хоеншвангау.

Болезненная страсть к строительству и стремление к одиночеству побудили молодого монарха одновременно с сооружением Нойесшванштайна приобрести остров Херренверт площадью 230 гектаров. Здесь должен возникнуть его "новый Версаль". Во время своих путешествий в Париж Людвиг II изучил в деталях величественное сооружение Короля-Солнца. Дворцом Херренкимзее хотел воздвигнуть он памятник во славу абсолютного королевства. "Он должен,поучал Людвиг архитектора Георга Дльмана,- в известном смысле стать храмом - символом абсолютизма, в котором я желаю устраивать празднества

в память Людовика XIV". Через три года крупномасштабное сооружение, фасад которого являлся точной копией садового фасада Версаля, было готово. В 1884 году король приказал продемонстрировать ему дворец и парк при включенных электрических прожекторах. Зрелище поразило его, но - увы и ах!
– лишь однажды, осенью 1885 года, провел Людвиг в своем "Версале" целых... 9 дней! Вот вам и слава абсолютизму.

Спустя два года после таинственной смерти короля дворец и сад открыли для посетителей. С тех пор прогулочный пароход доставляет на остров бесчисленных туристов.

По большому кружному пути, проделанному на каком-то подобии омнибуса, дорога от крутого берега, с восхитительным акварельным видом на Альпы, через липовый лес привела нас к дворцу. От подножия широкой лестницы, где остановился наш экипаж, начиналась территория свободной планировки: с гравийными дорожками, импровизированными французскими садами со стилизованными партерами, орнаментированными зелеными коврами лужаек. В боковых изгородях партера привлекали внимание два мраморных источника, украшенных женскими скульптурными парами Дианы и Венеры, Амфитриты и Флоры.

Притягательный центр придворцового ландшафта - фонтан "Источник Латоны", копия версальского образца с его амфибиями, лягушками и черепахами.

В вестибюль дворца мы попадаем со стороны сада, и нас приветствует внушительная скульптура павлина. Королевское животное из бронзы с эмалевым покрытием напоминает о Бурбонах, а также указывает на особую склонность Людвига к миру Востока.

Роскошная лестница, ведущая к Большим апартаментам, тоже навевает мысли о Версале. Однако во внутреннем убранстве помещений Людвиг стремился не к слепому копированию, а, скорее, к реконструкции в "духе стиля". Картины Ф. Виднмана и Л. Лескера на библейско-историческо-пасторальные сюжеты, кусковой мрамор стен, дорогие хрустальные люстры Лобмейера создавали общий праздничный вид.

Анфилада Больших апартаментов, по аналогии Версаля, открывалась "Залом стрелков лейб-гвардии" - здесь размещалось оружие, алебарды королевской охраны. Образ Короля-Солнца доминировал и во второй прихожей, прозванной из-за овальных окон "Залом бычьего глаза". В центре - бронзовая конная статуя тонкой изящной работы Ф. Перрона. Натурой для вздыбленного жеребца послужила, говорят, любимая лошадь Людвига II.

Далее мы попадаем в Парадную спальню, роскошь которой подавляет всякое воображение. Вообще по изобилию богатого оснащения Херренкимзее, вероятно, превосходит Версаль. В Парадной спальне среди сверкающего золотом убранства король принимал ходатаев.

Минуем неспешно, озираясь и задирая головы, Зал совещаний с голубыми бархатными портьерами, украшенными вышитыми лилиями Бурбонов и так называемыми "Каменными часами" (на самом деле золотыми, грациозными, искуснейшего вида), и задерживаемся в фантазийном "Зеркальном зале" с интерьером из семнадцати арочных окон - копии "Галереи Глаце" в том же Версале. Но зеркальная галерея Херренкимзее кое в чем даже превзошла свой французский прототип. Волшебство игривых иллюзий и теплого блеска при свете двух тысяч свечей, когда при исполнении праздничной музыки зажигаются тридцать три люстры и сорок четыре канделябра, не поддается описанию, по крайней мере моему. Кстати, три самые дорогие люстры Херренкимзее, привезенные с Востока, как нам объяснили, стоили Людвигу почти половину сметы, затраченной на строительство дворца. Так что Версаль "отдыхает".