Лагерь
Шрифт:
Парни снова заржали, еще теснее сомкнули полукруг.
— И у нас есть что показать вам, да, парни?
Шорох и звяканье, они запустили руки себе в карманы, вытащили свое оружие, подняли кверху: кастеты с шипами, велосипедные цепи, ножи, шар с торчащими из него гвоздями, пустые бутылки из-под пива, которые они держали за горлышко.
Валери еле держалась на ногах. Банда разгулялась, и им придется худо. Где же полицейские в серой форме? Она была бы им даже рада сейчас.
— Скидывайте одежонку, посмотрим на ваше кружевное бельишко! —
— Нам придется ему подчиниться, Билли, — прошептала Валери. — Ведь на нас нет такого белья. Может быть, если мы им покажем, они уйдут.
Билли Эванс начал расстегивать пальто, возиться с ремнем брюк. Его ширинка была по-старомодному на пуговицах, он не доверял «молниям», те вечно застревали. Он почувствовал, как брюки ослабли, отпустил их, они упали. Ледяной ветер раздувал его трусы, хлопал ими по ногами.
Раздался смех — злобный, невеселый; парни вытянули шеи, стараясь рассмотреть его белье.
— На нем моднячие, — указал предводитель острием ножа. — Длинные, но не кальсоны! Ну, ты пока погоди, а мы посмотрим на твою дамочку, что там у нее надето!
Валери расстегнула пальто, задрала платье. Вот, смотрите, грязные подонки! Трусики, какие носят девочки-подростки. Довольны?
Они не были довольны.
— Скиньте их, миссис! И ты, дедуля!
О Боже, она хотела бы потерять сознание, ей было бы все равно, если бы она сейчас умерла. Она вцепилась в резинку трусиков. Яне собираюсь показывать вам это!
Билли спустил трусы, Его рубашка задралась от ветра; парни опять вытянули шеи, чтобы увидеть, толкая друг друга. Насмешливый возглас в унисон, кто-то сказал:
— Бог ты мой, ты глянь, ну прям как у осла!
Билли в замешательстве прикрылся руками. Ублюдки!
— Ну, миссис, снимайте!
Валери отступила на шаг, спряталась за мужа:
— Нет, я не буду. Я... я закричу.
Трое бритых вышли вперед, уставились немигающим взглядом на дрожащую от страха пару. Высокий достал цепь, раскрутил ее. Все следили за этим маятником, завороженные, почти загипнотизированные. Цепь раскачивалась все сильнее: полукруг, полный круг. Все быстрее и быстрее, пока цепь не превратилась в пятно, зловеще поблескивающее в сумерках рассвета. Угрожающий свист.
Валери затряслась, отступила в сторону, дрожащими руками начала стаскивать трусики. Они упали до колен, она потянула за них, и белье соскользнуло вниз, задержавшись у голенищ ее сапог. Она закрыла глаза, распахнула пальто и задрала подол платья до пояса. Ноги раздвинуты, глаза закрыты. О, какое унижение! Воспоминание об этом будет преследовать ее до самой смерти. Я не буду смотреть на них. Поглядите и кончено.
Она почувствовала, как они толпой обступили ее, слышала их шумное дыхание, присвистывание, бормотание. Один из них проворчал:
— Похоже на наш дверной коврик у черного хода, который мамаша потом выбросила!
Раздался смех.
Другой голос произнес:
— Ну и густая же травка на лужайке!
— Что
Последовало долгое молчание. Валери не открыла глаза. Ужасный момент ожидания, она почувствовала себя подсудимой на скамье, ждущей приговора. А судья не спешил. Она опасалась худшего. Билли, сделай же что-нибудь.
— Думаю, что им лучше скинуть эту зимнюю одежку, пока они в ней не задохнулись, — объявил, наконец, вожак. — Слышали меня? Раздевайтесь!
У Валери все завертелось в голове. Нет, только не голыми!
— Мы замерзнем до смерти. Еще хуже, мы...
— Или сами снимете тряпки, или мы их с вас срежем!
Послышалось звяканье ножей, доставаемых из ножен.
— Нам лучше подчиниться, — она инстинктивно почувствовала, что Билли начал расстегивать пуговицы на рубашке. Все молчали, публика, присутствующая на этом утреннем спектакле, ждала финала
Валери отвернулась, все еще не открывая глаза. Она скинула с плеч пальто, уронила его на землю, стала стягивать свитер через голову. Затем блузку, может быть, они позволят ей оставить бюстгальтер
Когда она стаскивала сапоги, то чуть не упала, потеряв равновесие. Какой дикий холод, она умрет от воспаления легких. Внезапно смерть не показалась ей такой ужасной перспективой. Это было бы забвение, конец борьбы за выживание, конец унижению.
Она задрожала. Таков был их удел. И молись Богу, чтобы они тебя не тронули.
— И лифчик тоже!
Она кивнула, с трудом расстегнула его. Лифчик упал на землю. Глядя из-под опущенных век, она увидела круг насмешливых лиц, уставившихся на Билли. Боже, ну и вид, даже ей захотелось смеяться. Пузо выпятилось, отвислые ягодицы дрожат,
— Хорошо, — парень, которого называли Вонючкой, кивнул стоящему рядом: — Собери одежонку!
— У меня нет перчаток, Вонючка.
— Ничего, потом продезинфицируешь руки. — Взрыв хохота.
Парень принялся собирать одежду с земли, встал, держа ее кучей в руках:
— Куда мы их денем?
— Где-нибудь выбросим.
— Да я об этих чокнутых. Не скажу, чтобы она меня привлекла, сиськи висят, живот в морщинах.
У Валери бешено колотилось сердце. Оскорбляйте меня, делайте все, что угодно, но, пожалуйста, не троньте меня. Я рада, что не привлекаю вас.
— Да пусть убираются. Повеселим отдыхающих, если кто-то из этих ленивых сволочей встал.
Валери охватило такое сильное облегчение, что она чуть было не потеряла сознание. Судья вынес приговор. Не виновны, можете идти.
Они остались вдвоем, она и Билли, дрожа и стараясь не смотреть друг на друга. Юнцы исчезли, не было слышно даже их удаляющихся шагов. Они ушли.
— Билли, что мы будем делать? — странно, но она не заплакала, просто была в отчаянии. Она сдалась.
— Лучше нам вернуться, — он повернулся и пошел уныло, предоставив ей возможность идти за ним, если она хотела. Ему было бы все равно, если бы она осталась. Они были побеждены, все остальное не имело значения.