КУТУЗОВ
Шрифт:
– Са-ам!
– Петра Александрович! – заговорили егеря, к которым подъезжал он.
Боур и командиры батальонов поспешно сели на коней.
– Не робеть, ребята! – не спеша, раздельно и четко говорил командующий. – Вспомним Ларгу! Вспомним Рябую Могилу! Была могила турку и впредь будет! Мы победим! Молодцами, егеря!
Вот тут-то егерям задача. В другое время они единодушно гаркнули бы: «Рады стараться!..» Но ведь сейчас громко говорить не велено. И задние полки тоже ведь молчат!
И по егерским
Чувствовалось, что солдаты поддерживают своего командира.
Румянцов поравнялся с Кутузовым.
– А-а, Михайло Ларионович! – улыбнулся он.
Кутузов молча снял треуголку, приветствуя командующего. «Всех всегда помнит. Удивительная память. Офицеров – даже по именам и отчествам, а многих солдат – по фамилии».
Румянцов заставлял офицеров знать своих солдат по имени, ближе знакомиться с ними.
Командующий армией поехал дальше, к артиллеристам, шедшим в голове колонны.
Боур присоединился к Румянцову. Воронцов и Меншиков поспешили назад к своим батальонам.
Михаил Илларионович всегда с интересом смотрел на командующего.
Когда он приехал в армию из Санкт-Петербурга и представлялся Румянцову, командующий сказал его отцу, Иллариону Матвеевичу Кутузову, который присутствовал при этом: «Подобного Михайле наукою я в сем чине еще не встречал!»
Кутузов запомнил, как отец рассказывал, что Фридрих II прусский в Семилетнюю войну предупреждал своих генералов: «Остерегайтесь этого дьявола Румянцова, остальные генералы союзников не опасны!»
И всегда помнил, что Петр Александрович Румянцов – родной, хотя и внебрачный, сын Петра Великого.
Да, в Петре Александровиче Румянцове есть что-то от его отца! И особенно в военном искусстве.
В военном деле Румянцов во всем следует петровским заветам. Румянцов, так же как и Петр Первый, ценит и любит солдата, надеется на него, помнит о нем. Потому-то и сейчас приехал говорить с ними.
Чувствует, что солдаты знают о том, как силен визирь, и что кое-кто из солдат может вдруг усомниться в успехе.
Вот и приехал сказать им хоть два слова – Петр Александрович был немногословен.
Приехал подбодрить в последнюю минуту перед неравным боем.
Недаром девиз Румянцова – non solum armis*.
И солдаты ценили такое отношение к ним командующего.
* Не только оружием (лат.).
V
Русские войска спокойно продвигались вперед, не встречая на своем пути никого. Идти было легко: ночь стояла прохладная.
Егеря капитана Кутузова, растянувшись по степи длинной цепочкой, сторожко шли впереди пехотных полков армии Румянцова.
– Гляди в оба, ребята! – передал по цепи капитан
Румянцов ехал с самой сильной, в шестнадцать батальонов, дивизией генерала Олица, которая по диспозиции занимала в боевом порядке центр. Он ехал молча на своем высоком Цербере, думая о том, удастся ли нагрянуть на турка врасплох.
Как войска ни старались продвигаться бесшумно, но все-таки по степи к Траянову валу шагали двадцать тысяч пехотинцев и ехали семь тысяч всадников.
Иногда какой-либо гренадер спотыкался в полутьме о кочку и, не выдержав, чертыхался вполголоса. Иногда звякал подковой о подкову конь. По степным ухабам глухо тарахтели сто восемнадцать пушек.
Все эти звуки отчетливо раздавались в ночи.
А турки, которые располагались вон тут, за Траяновым валом, казалось, не слыхали ничего.
Правда, однажды в их лагере вдруг открылась беспорядочная ружейная стрельба. Но это была ложная тревога, и через минуту все стихло.
«Врасплох не захватить», – огорченно думал Румянцов.
Когда подошли к Траянову валу – древним римским земляным укреплениям, заалел восток.
До турок осталось не более двух верст.
Кутузов увидал: на возвышенностях, прилегающих к турецкому лагерю, табунятся тысячи турецких всадников. Турки, видимо, готовились к наступлению. Кутузов остановил егерей и послал к Румянцову ординарца с донесением.
Румянцов приказал войскам принять боевой порядок.
Егеря стали в резерве. Их батальонные каре прикрывали тыл.
Каждая дивизия построилась в два каре, имея позади резерв. Если окинуть глазом все четырехугольное каре, то как будто и много войск. Но там, за Траяновым валом, стоят несметные турецкие орды. Когда поднялись на Траянов вал, солнце взошло и турецкий лагерь оказался как на ладони.
Вся ложбина между гребнями высот была, как саранчой, покрыта всадниками. Турецкая кавалерия представляла весьма пеструю картину: красные, синие, малиновые чепраки, расшитые золотом, огромные огненно-красные чалмы, разноцветные шальвары, значки, бунчуки – все это двигалось, волновалось: горячие, маленькие лошадки спагов не стояли на месте.
– Чистая ярмонка!
– Ишь сколько их, чертей, поднабравши!..
– Осиное гнездо! – говорили русские солдаты.
Румянцов приказал главной батарее генерала Мелессино ударить скорострельным огнем по лагерю и спагам.
Тихое, ясное утро прорезали пушечные выстрелы.
В лагере сразу же поднялась суматоха. А спаги лавиной кинулись вперед. Они мчались, и им не было видно конца.
К грому пушек присоединился страшный топот тысяч лошадиных копыт и неистовый рев всадников.