КУТУЗОВ
Шрифт:
При Ларге Румянцов воспользовался тем, что визирь еще не переправился с главными силами через Дунай, и ударил на крымского хана Каплан-Гирея, который командовал соединенными турецко-татарскими силами.
А теперь Румянцов принужден был выжидать. Он стоял, зная, что визирь тем временем переправится и соберет все силы, но не боялся этого, надеясь на свои войска.
На второй день стоянки у Гречени в полдень с юга донеслись пушечные выстрелы.
В бою турки обычно палили торопливо, без толку, а тут стреляли размеренно и не
Было похоже на салют.
Румянцов понял: радуются, что наконец пришел с главными силами сам визирь Халил-бей.
Русская разведка подтвердила это: Халил-бей переправился через Дунай у Исакчи. Туркам в конце концов удалось навести мосты: в этом году река разлилась так широко, что старики не помнили такого половодья.
Визирь с громадными силами в сто пятьдесят тысяч человек при ста сорока орудиях надвигался с фронта, а сто тысяч татар все время норовили напасть с тыла на армию Румянцова, в которой насчитывалось не более двадцати пяти тысяч человек при ста восемнадцати орудиях.
Казаки в тот же день донесли: визирь остановился у деревни Вулканешти, до которой от Гречени было восемь верст.
– Если Халил-бей раскинет у Вулканешти хоть одну палатку, я атакую его немедленно! – сказал своим генералам Румянцов.
Генералы знали, что Румянцов не побоится сделать это. Они запомнили, как на военном совете перед Ларгой командующий сказал: «Слава и достоинство воинства российского не терпят, чтобы видеть неприятеля и не наступать на него!»
Но генералы знали также, что Петр Александрович вместе с тем очень осмотрителен и осторожен.
На следующий день, утром 20 июля, у Гречени уже появились турецкие конные разведчики. Они кружили на своих резвых скакунах, подлетали к самым передовым постам, джигитуя, что-то крича и стреляя на всем скаку.
Карабинеры и кирасиры не рисковали выступать против них на своих тяжелых лошадях, пригодных больше для парада, чем для боя.
Но казаки Иловайского сразу кинулись в стычку – пятерых спагов* зарубили, а остальных прогнали за Траянов вал.
* С п а г и – легкая кавалерия. (Прим. автора. В дальнейшем все примечания принадлежат автору.)
Румянцов приказал казакам захватить «языка».
Через час к русскому лагерю снова примчались назойливые, как оводы, наглые спаги. Их было около двух десятков. Один из турок, в малиновой чалме, был с зеленым значком на пике.
Казаки тотчас же кинулись на спагов.
– Берите живьем этого, со значком! – крикнул своим донцам урядник.
Казаки старались как-либо отбить в сторону турка, возившего значок. Они наскакивали, но спаг отмахивался значком. Пугливые казачьи кони каждый раз шарахались в сторону, и турок ускользал из рук.
– Вот я сейчас его, сучьего сына! – обозлился урядник. Он изловчился и выстрелил из пистолета в коня всадника.
Турецкий
Казаки в один миг скрутили его.
На выручку своего бросились остальные турки, но девятерых из них казаки уложили, а около десятка спагов успели ускакать.
Пленного спага повели к командующему армией.
III
Пленный, поджав под себя ноги, невозмутимо сидел перед мазанкой, в которой помещался командующий русской армией. Турок уставился в землю, не обращая внимания ни на часовых, застывших у дверей мазанки, ни на входивших в нее и выходивших офицеров.
Двое карабинеров с палашами наголо стояли возле спага, изнывая от жары. Карабинеры с удивлением смотрели на турка: как может он сидеть в этакой чалме, окутавшей всю голову, когда в треуголке, которая прикрывает одно темя, и то невтерпеж?
Черноглазые молдаванские ребятишки выглядывали из-за угла, терпеливо ожидая, что же будет дальше. За эти дни они уже привыкли к русским и смело шныряли по лагерю.
Переводчик, низенький, тучный армянин, старался как-либо укрыться в тень камышовой крыши мазанки и все поглядывал на дверь: скоро ли выйдет командующий?
Наконец послышались голоса и шаги. Из мазанки не торопясь вышел высокий, величественный Петр Александрович Румянцов.
За ним шли генералы Боур, Племянников, Олиц, Репнин и инженер-генерал Илларион Кутузов.
Переводчик подбежал к пленному, что-то быстро сказал ему и слегка ткнул турка в бок носком сапога.
Турок лениво поднял вверх голову, нехотя поднялся на ноги и вдруг, заливаясь краской, быстро залопотал.
Он запальчиво выпалил несколько фраз, среди которых мелькнуло слово «Румянчув», и так же неожиданно смолк.
– Чего он хочет? – сурово спросил Румянцов.
Армянин перевел:
– Русские только надеются на свои пушки, против которых, конечно, никто не может устоять: они разят, как молнии! Но пусть русские не стреляют. Пусть Румянцов прикажет, чтобы его солдаты вышли как храбрые воины – с одним мечом в руках. И тогда он увидит, могут ли неверные противостоять мусульманам!
– Кипи, кипи, збанок, доки вухо не вырвется! – усмехнулся командующий, взглянув на генералов.
Турок исподлобья смотрел на него.
– Где визирь? – строго спросил Румянцов.
– В Вулканештах.
– Как расположен лагерь?
– В долине, на левом берегу реки, где она впадает в озеро Кагул.
– Войска много?
– Без числа.
– Сколько пушек?
– Как дней в году!
– Ну, положим, не столько! – ответил Румянцов. – А какого калибра? Больше, чем были при Ларге?
– Больше. У нас есть пушки «балгемес». Их каждую везут сорок буйволов.
– А что такое «балгемес»?
– «Балгемес» по-турецки значит: «не едят меду», – ответил переводчик.