Куни
Шрифт:
В тот вечер я сразу для себя решил, что буду крайне внимателен и обходителен. Пусть нам обоим будет приятно. И знал, что мы будем мило ворковать, несмотря на то, что последняя наша встреча закончилась грызнёй.
Примерно за две недели до того вечера, мы столкнулись на окраине города у департамента социальной защиты. Моей задачей было сфотографировать машину с очередным гуманитарным грузом. Представителей других СМИ на месте не было. Оно и понятно – таких сюжетов пруд пруди, но, видимо, нашим руководителям по каким-то причинам было принципиально осветить это событие.
Вообще-то
Дунаева, волоча за собой своего молчаливого оператора, поносилась вокруг крупных тёток-чиновников, кокетливо похихикала с грузчиками, а после взялась за двух ребят в зелёных спецовках. Благо подобного задания мне не давали. Новость для сайта уже была готова, от меня требовалась только иллюстрация.
Как только у Тани появилась свободная минутка, она ринулась ко мне.
– Тебя же вроде повысили, чего это ты опять с техникой? – Похоже, что у неё было настроение меня подразнить. – Котлов все дыры тобой затыкает!
Котлов – это наш директор-главный редактор, так, для справки.
– Мы все многоштатники. Ты знаешь, – отмахнулся я, чтобы не говорила под руку. Солнце внезапно спряталось за тучи, и я менял настройки в фотоаппарате.
Девушка тут же потеряла ко мне интерес и снова убежала на охоту за комментариями. Я вскинул фотоаппарат и сделал целую серию неудачных снимков. На одном грузчик повернулся задницей, на другом некрасиво нагнулся, на третьем снова зад грузчика, парочка фотографий могли получиться, но в кадр влезла тётка в черном пальто. Проклятие! Наша выпускающая не слишком строга к качеству, но я что, зазря окончил курсы репортажной съемки?
– Хочешь, иди, поговори с интересным человеком, – пропищало у меня над ухом.
Рядом снова возникла Дунаева. Я посмотрел на неё через объектив. По лицу было видно, что беседа с бородатым парнем в зеленой спецовке её сильно впечатлила.
– Нет, спасибо. Мне не нравится его борода.
– Он собирался стать священником, но вместо этого пошел воевать, – не унималась девушка.
– Да лучше бы он стал священником, – сплюнул я. – Из двух зол надо выбирать меньшее.
– Какой же ты всё-таки…
Дунаева снова подбежала к оператору, сказала ему что-то и вернулась.
– Что у тебя сегодня такое недовольное лицо-то, а? – Думаю, ей не было дела до этого, просто очень хотелось меня растормошить.
– Пытаюсь сфотографировать грузчиков, а эти бюрократы лезут в камеру. Лишь бы где засветить свои рожи, – это у меня вырвалось, потому что ещё не обедал, а когда я голоден – всегда злой.
Ещё одна попытка, и у меня всё получилось. По крайней мере, теперь было из чего выбрать. Больше всех мне понравилась фотография, где удалось сфокусироваться на коробке.
– А может, тебе самому свалить отсюда со своей щёлкалкой… – вдруг воскликнула тётка-чиновник. Она проронила ещё одно слово, но я не буду его повторять…
– Что, простите? – Изумился я, не сразу поняв, что эти слова адресованы мне.
– Да ничего! Много о себе думаешь, – уже спокойнее, но со злобой ответила женщина.
Увидев радостное лицо Дунаевой,
Девушка сделала «рожки» и показала мне язык. Мне очень хотелось назвать её дурой, так и вертелось на языке, но я язык прикусил.
– Со своей щёлкалкой, ха-ха!
Ещё мне хотелось сказать, что «щёлкалка» это она и есть, но и от этого воздержался. Заставив себя быть снисходительным, я сделал глубокий вздох и с наигранной тоской произнес:
– Не подходи ко мне сегодня больше, Тань, окей?
– Чего это? – Дунаева поменялась в лице.
Похоже, получилось произвести нужный эффект, и она, не получив от меня желаемой реакции, почувствовала себя по-дурацки. Может быть, даже поняла, что не стоило этого делать и что это не смешно. Но, думаете, эта девушка когда-нибудь признает неправоту, даже в порядке исключения?
– Это что за грубость? Ты же так сказал! Говорить за глаза гадости – плохо. В детстве не учили? – Дунаева сморщила лоб.
– Тань. Я не прошу тебя читать мне морали. Просто оставь меня в покое, – Я демонстративно отвернулся и занялся фотоаппаратом.
Девушка всё ещё стояла рядом. Ей было в новинку моё безразличие.
– Ясно, ты воспринимаешь только лесть! А всё, что указывает на твою ошибку или некомпетентность в каком-либо вопросе, тебя компрометирует как «мачо», и ты воспринимаешь это в штыки! – Её прям прорвало на длинные слова. Причем без единой запинки. Всегда завидовал её безупречной дикции…
– Куда мне до таких профессионалов как ты, – выдохнул я.
– Нет, это ты возомнил себя крутым и пытаешься на чужой проблеме себя как классного, оперативного журналиста возвысить!
– Бог мой… Это тут причем? О каких чужих проблемах речь? Я тебя прошу избавить меня от своего присутствия! Это для тебя слишком сложно? – Кажется, я повысил тон.
– Да, притом что ты всё делаешь на публику и ждешь похвалы! Фу!
Не знаю, к чему она всё это сказала. Я мог ответить, что каждое её слово – самокритика. Напомнить про её коллекцию дипломов участника и иронично поинтересоваться, в каком возрасте она собиралась стать звездой? Но потом мне за это пришлось бы извиняться.
– Ты ждешь, когда я начну оправдываться?
– Нет, не жду, просто я знаю, что права, и мне доставляет чертовское удовольствие разоблачать тебя, пусть сейчас это и никто не слышит.
– И перед кем тогда ты меня сейчас разоблачаешь? Передо мной самим что ли? Что я, себя не знаю?
Больше Дунаева не сказала ни слова, просто стеганула меня взглядом, будто намерена больше никогда со мной не здороваться.
Говорят, что все мужчины творческих профессий обязательно хулиганы, бабники и алкоголики. Ссылаясь на многих моих коллег, могу сказать, что так оно и есть. Но что касается меня, то первое ко мне не относится, второе с натяжкой, а третье и вовсе нет. Выпиваю я нерегулярно и потому пьянею от половины бутылки не самого крепкого вина. В то время, когда все за моим столом уже пропустили по бокалу шампанского и, не дожидаясь первого тоста, откупорили коньячок, я не спешил выбирать напиток. Не хотелось быть пьянее Дунаевой.