Чтение онлайн

Себастьян вывалил все матрицы-диски и принялся искать что-то похожее на Пертоса. Ничего не вышло. Потом он подумал, не поискать ли свою, и может быть, в ней будет что-нибудь такое, что поможет ему воссоздать кукольника. Ведь вся разница в том, что они с Пертосом были большими, тогда как Битти Белина и все остальные - маленькими. Значит, у них другие матрицы-диски. Он четыре раза перебрал всю папку-идентификатор, прежде чем вынужден был признать, что в ней нет его матрицы-диска. А значит, наверняка нет и матрицы-диска Пертоса.

И тогда он почувствовал небывалую печаль. Как раз перед полуднем, когда Себастьян, тоскуя

о прошлом, вышел, чтобы осмотреть грузовик, где нашел лишь остывший кузов да ледяную кабину, явился Тримкин с двумя спутниками. Новая пара. Хотя Себастьян едва ли мог заметить, что Тримкин, похоже, каждый раз являлся в сопровождении разных людей, всегда исключительно вежливых.

– Твой хозяин здесь?
– спросил Тримкин у идиота.

Себастьян чуть не сказал, что да, что хозяин внутри, как вдруг понял, что теперь Пертоса никто никогда не должен видеть. Если кто-нибудь увидит, что он сделал с кукольником, они запрут его, как должны были сделать из-за Дженни, и тогда он сам умрет, закованный в темноте.

– Ты что, язык проглотил?
– спросил Тримкин, улыбаясь. Он казался таким приятным человеком. Однако Пертос говорил Себастьяну, что Тримкин выглядел приятным даже тогда, когда давал указания своим людям, избивавшим кукольника.

– Нет, - ответил Себастьян. День выдался холодным, ему хотелось вернуться в театр, но он не мог вести их туда.

– Что “нет”? Твоего хозяина нет? Или ты язык не глотал?

Себастьян оглядел кабину грузовика, в которой сидел, а потом снова посмотрел через открытую дверь на Тримкина.

– Сдается мне, что он внутри, - сказал Тримкин.

– Нет!
– Идиот задохнулся, увидев, как трое мужчин повернулись, чтобы направиться в театр.

– Нет?

– Нет.

– Тогда где он, парень? Ты ведь не станешь врать нам, верно?

Себастьян замотал головой.

– Ну вот и хорошо. Теперь скажи, если его и вправду нет в театре, то где он?

Себастьян не мог ничего придумать. Он уже в который раз за свою жизнь проклинал свою тупость.

– Мы не причиним ему вреда, - сказал Тримкин.
– Мы пришли просто спросить его, не хочет ли он выйти и полюбоваться, как будет гореть его грузовик.

Тут Себастьян в первый раз заметил в руках у мужчин, пришедших с Тримкином, факелы и канистры с какой-то жидкостью.

– Так он внутри?
– спросил Тримкин, поворачиваясь.

– Он уезжает!
– У Себастьяна перехватило дыхание.
– Уезжает отсюда!

Тримкин снова повернулся к нему, медленно, широко улыбаясь.

– Надеюсь, ты не собираешься шутить со мной, парень?
– Он засмеялся, как будто услышал что-то смешное, хотя его смех был далеко не веселым.

– Уезжает, - повторил Себастьян. Тримкин задумался.

– Афиш насчет вечернего спектакля не было, - произнес он, обращаясь скорее к самому себе, чем к придурку в кабине.
– Значит, старина Гедельхауссер набрался кое-какого здравого смысла.

– Кое-какого, - согласился Себастьян. Тримкин разразился искренним хохотом, и двое мужчин присоединились к нему. Его лицо покраснело, а худощавое тело содрогалось снова и снова, как от лихорадки.

Себастьян нервно улыбнулся. Тримкин положил руку ему на колено.

– Передай своему хозяину, что мы приветствуем его благоразумие.

Себастьян кивнул.

Оживленно обсуждая свой триумф, члены Лиги повернулись

и, обогнув место, где стоял грузовик, скрылись в холодной тишине своего, казавшегося безжизненным города. Себастьян смотрел им вслед и вслушивался, пока не затихло эхо гулких шагов. Потом он выскользнул из кабины грузовика, захлопнул дверь и побежал в театр. Теперь ему предстояло либо избавиться от тела, либо оказаться пойманным, когда назавтра вернется Тримкин и поймет, что его обманули.

Первым делом Себастьян отсоединил все секции Горна, что умел делать, поскольку последние пять лет занимался этим постоянно. Он уложил секции в специальные ниши прицепа, и гибкие мягкие прокладки обволокли их контуры, словно заключив в объятия. Потом он вынес из комнат все афиши и личные вещи. Он еще и еще раз прошел по всем комнатам, чтобы убедиться, что ничего не забыл. В последнюю очередь он заметил свернутый ковер и не смог вспомнить, принадлежал ли он Пертосу. Потом он понял, что это не ковер, а покрывало, в которое что-то завернуто. Себастьян разорвал веревку и развернул вспухшее, почерневшее тело Элвона Руди, и только тогда он вспомнил события прошедшей ночи полностью и понял, что должен избавиться от двух трупов, если не желает попасть в лапы властей и оказаться в маленькой камере, куда они запрут его на всю оставшуюся жизнь, в той самой камере, которую всегда упоминал его дядя в своих длинных рассказах, когда, напившись, с садистским упорством старался добиться от юного Себастьяна эрекции.

Ему казалось, что в театре некуда спрятать трупы, пока случайно не зашел в подвал. Себастьян осторожно сделал несколько шагов. Сердце стучало невероятно быстро. Потолочные лампы в большинстве ячеек перегорели, и треть помещения не освещалась. То, что можно было разглядеть, не производило отрадного впечатления. Хотя театр насчитывал более двухсот лет, его активно посещали лишь три-четыре недели в году, и подвал не считали нужным содержать в таком же расточительном великолепии, как верхние помещения.

В одном месте путь почти полностью преграждала такая густая паутина, что Себастьян побоялся идти дальше. На паутине сидели два паука, которые быстро забегали взад-вперед, словно оценивая его как возможную добычу. Каждый из них был величиной с большой палец. То тут, то там вздымались белые шелковистые бугорки, из которых торчали лапки и крылышки мертвых насекомых, которых пауки запасли впрок.

Себастьян постарался пробраться, не дотрагиваясь до паутины, но тут же подался назад, почувствовав, как нити напряглись и зазвенели. И тут же ему почудилось, что это Пертос попался в сеть. Но он больше не хотел иметь дело с призраком кукольника. С этим было покончено.

Себастьян вернулся по лестнице в театр, нашел в комнате, где прежде лежали афиши, длинную палку и, вернувшись, разорвал паутину, преграждавшую путь.

Он раздавил одного из пауков. От того осталось лишь мокрое место.

Себастьян огляделся в поисках второго. Тот поспешно карабкался по ступенькам, затем вильнул вбок и исчез.

Идиот вдруг почувствовал отчаянную потребность знать, где этот паук, но когда добрался до последней ступеньки, того и след простыл.

Теперь ему, как никогда, захотелось выбраться из подвала. И он, возможно, так и сделал бы, если бы не услышал впереди в полутемных подвальных помещениях громкое журчание воды. Она шумела, как река.