Чтение онлайн

– Ты, Витальич, параноик, - усмехнулся Борщ.
– Мы так долго гадать можем, но к разгадке всё равно ближе не станем.

Витальич заявил, что теперь-то уж можно это всё обдумать неспеша и отправился греть воду. Впрочем, свои соображения по поводу содержимого банки он прерывать не стал, предпочтя высказывать их вслух, попутно громыхая посудой. Заявил он, что, возможно, комендант был не так уж неправ, и что для вящего блага окружающих действительно может быть имеет смысл запулить "михалычевы" остатки в ближайшую огненную аномалию.

– Борис, я конечно могу подключить к банке анализатор, но только

под твою ответственность, - врач разливал кипяток в фарфоровые кружки.
– Мы ведь вообще ничего не знаем об образце, и если он обладает повадками того же "холодца", то аппарату кранты, а я такое брать на себя не хочу.

Борщевский с выражением задумчивости на лице пил чай. Уверенность, что содержимое банки в своём нынешнем виде не представляет угрозы, только усилилась, но чувства чувствами, а разумная предосторожность никогда не бывает лишней.

– Леший с ним, с анализатором, - махнул Борщ рукой.
– Он всё равно старый, его списывать уже пора. Угробится - так угробится. Да и хрен с ним - будет повод новый с Большой земли заказать.

Уже через час Витальич смотрел на монитор, морщил лоб и ворчал о кончине прибора, поскольку результатом анализа был полностью не удовлетворён - техника утверждала, что кроме воды и воздуха, с повышенным содержанием углекислого газа, в банке нет ничего. Какие-либо сложные или необычные соединения в ней отсутствовали напрочь. Борщ вздохнул с облегчением: судя по всему, карантин можно было снимать.

– Витальич, что тебя не устраивает?
– улыбнулся он.
– Радоваться надо, что там никакой гадости нет.

– Меня не устраивает то, что это всё слишком просто. Органика так чисто и так быстро не распадается, и я скорее поверю в то, что аппарат либо брешет, либо сломался. В общем, предлагаю дождаться возвращения Удальцова. Кто знает, может, он что-то про подобное слышал, а я это явление объяснить пока не могу.

"Удальцов... Явление...
– эхом прозвучали слова в голове у Борщевского слова врача.
– Ну точно же - осенило его.
– Я всё думал, где же я слышал что-то похожее".

– Витальич, а скажи-ка мне, не было ли чего-то странного с Михалычем последнее время?
– задумчиво спросил Борщ медика.

– Я не знаю, почему тебе это интересно, - насторожился тот, - но... А ты знаешь, пожалуй было. Какой-то он спокойный был слишком. Я сначала подумал, что он просто замкнулся после того, что у них на перевалочной случилось, а сейчас, как ты спросил, вдруг понял, что это не совсем то. И с ним было как-то... дискомфортно. Неуютно даже. Ты к чему спросил-то?

Борщевский не стал ходить вокруг да около и выложил Витальичу рассказ Удальцова про явления. Особенно он напирал на то, что произошедшее вполне укладывается в описание "Зеркала".

– Вот у нас был человек, на себя не похожий, - рассуждал вслух Борщ, - в присутствии которого возникают нехорошие ощущения. Что с этим человеком случилось на самом деле, не знает никто. И этот человек вдруг взял и растворился, а образец его тканей распался на составляющие элементы. Как тебе версия, что твой покойный друг по случайности вляпался в "Зеркало"?

– Звучит невероятно, но это хоть какое-то объяснение, - согласился врач с высказанной версией.
– То есть, после того, как исчез некий стабилизирующий фактор, поддерживавший набор

химических элементов в форме человеческого тела, мой покойный друг просто развалился на составляющие? В принципе, такое можно предположить - все необходимые для создания органических соединений элементы в банке наличествовали. Борис, но это же... это же...

Витальич запустил анализатор снова, а сам открыл на компьютере папку с архивом истории обращений за медицинской помощью.

– Филлипыч, - обратился он к Борщу, - говоришь, что явление это у нас хоть штука и редкая, но всё же не уникальная? То есть, если кто-то из наших бродяг рассказывал что-то про встречи с самим собой и бесследно исчезающих товарищах, то это будет наилучшим подтверждением тому, с чем мы вчера столкнулись.

– Коменданта тоже надо дёрнуть, - дополнил сказанное Борщевский.
– Точно знаю, что он подобный фольклор собирает. Как там пелось: "Кто ходит в гости по утрам, тот поступает...". Но сначала посмотрим, что нам скажет анализатор.

Прибор в своём мнении остался непреклонен и по-прежнему утверждал, что в банке, кроме необходимых для создания газированной воды компонентов, более нет ничего.

Комендант, невзирая на раннее время, уже не спал. Выслушав рассказ Борщевского и Витальича, он, после небольшого размышления, вспомнил, что про нечто похожее действительно слышал. Причём дополнил подробностью: бронекостюм "испарившегося", по словам очевидцев, был изнутри влажным, а в помещении было тяжело дышать. Случилось это происшествие на какой-то из институтских баз и широкой огласки не получило.

Некоторое время попререкались на предмет снятия карантина. Комендант поначалу настаивал на том, что снимать его на основании домыслов и баек является высшей степенью безрассудства, но тут Витальич вспомнил, что брал у Михалыча анализ крови, как это предписывалось для всех вновь прибывавших на Базу, и был тот анализ чистым и без отклонений.

– Так что, если у него какая зараза и была, - подытожил врач, - то подхватил он её где-то здесь, у нас. Но мы-то тут живём уже не первый год, подобным образом у нас никто не умирал, а он вот и нескольких дней не продержался.

Карантин был снят спустя полчаса, когда убежавший обратно в медблок Витальич позвонил оттуда и сказал, что проба крови, которую он брал у "Михалыча", также превратилась в воду.

– Ну смотри, Борщевский, - недовольным тоном произнёс комендант, - под твою ответственность.

– Как всегда, в общем, - хмыкнул Борщ.
– Тут и так всё под моей ответственностью.

***

Сквозь наползший на Базу туман порой проглядывало тёплое весеннее небо. Скамейка в курилке была влажной, но костюм позволял этому досадному обстоятельству не придавать значения. Борщевский курил в одиночестве, размышляя о событиях последних суток: растворившегося Михалыча он толком узнать не успел, и хотя тот произвёл на него благоприятное впечатление, но жалко его Борщу не было. Администратору Базы довелось повидать достаточно смертей и кое-чего похуже, чтобы переживать о ком-то малознакомом, да ещё и человеком не являющимся. Настоящий Михалыч, скорее всего, тоже покинул мир живых - слова Удальцова о том, что после смерти оригинала копия на этом свете долго не задерживается, он помнил прекрасно.